Михаил Чернов – Анна присмотрит за ним (страница 9)

Виктор осматривал запоры на ставнях, временами хмыкая. Он открыл окна, впустив в застоявшийся воздух запертого дома свет и свежий ветерок. Отодвинул заслонку, заглянул в непривычно маленькое устье и вытащил чугунок.

– А могла быть и курная, – задумчиво сказал он, поставил чугунок на место, поднял скамейку и, стряхнув с нее пыль, сел.

– Какая? – спросила Анна, с удивлением разглядывая единственную комнатку заброшенного дома.

– Это изба, которая топилась по-черному, – пояснил Виктор. – В ней отсутствовала труба, дым из печи поступал в жилое помещение.

– И как люди жили в таких домах? Сажа везде и… как они там дышали?

– Да нет, Аня, дым скапливался под потолком и уходил в волоковое окно с задвижкой, а далее в дымник… Вплоть до XIX века не только на Севере, но и по всей России строили исключительно курные избы. Проще, да и экономия на топливе. Дверные проемы делали низкими, окна – маленькими. Зимой протопить деревянный дом сложно, он быстро выстуживается. Это вам не газ, включил котел и забыл. С вечера надо наколоть щепы на растопку, да сложить в печь, чтобы высохли до утра. Пока топится печка – тепло, даже жарко, а потом температура быстро опускается… Помню, рано утром из кровати вылезать не хотелось, дома температура опускалась до пятнадцати градусов. Мамка будит в школу, а вставать не хочется… – он помолчал, улыбнулся своим мыслям и вдруг без какого-либо перехода добавил: – А ты знаешь, почему в Англии так много зданий с заложенными оконными проемами?

Анна посмотрела на него и пожала плечами.

– Я не знаю. Может, архитекторская задумка такая?

– Нет. Дело в том, что раньше в Англии существовал налог на окна. Да-да, не смейся. Это же мостик холода, – сказал Виктор, доставая сигареты из кармана рубашки. – Это такие места, через которые в дом проникает холод. Двери, стыки и, разумеется, окна. Чем больше окон, тем сложнее и дороже отапливать помещение. В Англии красивые дома с окнами могли себе позволить только богатые люди, а народ победнее нашел выход и закладывал оконные проемы кирпичом, чтобы сэкономить.

Осмотрев еще раз стены и запоры на толстой двери, он вышел из дома, насвистывая какую-то знакомую мелодию. Анна продолжала с любопытством разглядывать небольшую комнату. Увидела на подоконнике коричневый треснутый горшок с засохшим цветком, подошла, дотронулась до стебля, и листья, шурша, упали на пол. Память тут же услужливо вернула ее в прошлое, она вспомнила летние каникулы, которые проводила в деревне. Такая же речка рядом с домами, лес, где она собирала землянику и нанизывала спелые ягоды на травинки, а затем дома делала мороженое по рецепту бабушки: тщательно разминала ложкой лесную землянику с садовой клубникой в чашечке, добавляла холодные сливки и засыпала все это сахаром. Вкус и аромат она помнила до сих пор… Как и алую герань и алоэ в горшках на деревянном подоконнике в перекрестье старых, с облезлой белой краской рам, чугунок с ухой в печи, сваренной из наловленных утром ершей, ароматная зелень с грядки. При мыслях о еде девушка вдруг осознала, что она очень голодна. Живот тянуло, рот тут же наполнился слюной. Земляника, сливки, горбушка свежего горячего хлеба с хрустящей корочкой, сало с чесноком и прослойками мяса, пересыпанное крупной солью и хранившееся завернутым в тряпочку. Бабушка доставала его из морозилки гудящего старого «ЗИЛа» и строгала огромным ножом.

– Дура я, – чуть слышно буркнула девушка и, опершись рукой о подоконник, выглянула наружу. – Алексей, нашел что-нибудь?

– Нет, а что тут у вас? – ответил он, обходя густые заросли.

– Дом какой-то маленький и странный.

– И в чем заключается его странность?

Анна повернула горшок, и последние листочки упали на подоконник.

– Это не деревенский дом, а краеведческий музей какой-то, – промолвила она и усмехнулась. – Ухват возле печки стоит, другие непонятные вещи… цветок забыли полить. – Она показала на засохший прутик в горшке. – Что там в соседнем доме?

– Примерно то же, что и здесь – краеведческий музей. Я не стал заходить внутрь, ствол дерева проломил крышу, а стены покосились, – хмуро сказал Алексей и оглянулся. – А где Виктор?

– Вышел только что. Открыл дом, нас впустил и ушел почти сразу. Ему пришлось залезть через окно, дверь была заперта изнутри.

Алексей встал на завалинку и заглянул внутрь дома.

– Это тебе, – он протянул Анне маленький букет ромашек. – А жильцы?

– Ой, спасибо, – пряча внезапное, но приятное смущение, девушка отвернулась. – Какие жильцы?

– Дверь была закрыта? – задал он встречный вопрос.

Анна кивнула и, хромая, направилась к печке, на которой за потрепанной занавеской из грубой дерюги, лоснившейся от бесчисленных прикосновений, обнаружился ворох старых вещей.

– Да, заперта. Слушай, а тут еще одежда старая и валенки! Подумать только, я последний раз видела валенки в детстве. Мы с девчонками ходили на речку зимой, там была крутая горка такая и…

Но Алексей, казалось, ее не слушал и продолжал рассуждать, обращаясь скорее к самому себе.

– Виктор забрался через окно, говоришь? Другие ставни на окнах были закрыты, а то, что выходит на огород и в сторону леса, – открыто. Значит, кто-то выбрался из дома через окно. Дверь-то кто запер?

– Уйти-то он ушел, да только неизвестно куда. – Виктор подошел к дому, сел на крошечную скамейку под окном и достал пачку сигарет. – Странно все это, очень странно… Ничего не замечаете?

– А что такое?

Анну насторожил разговор, она посмотрела на Алексея, но тот молчал.

– Нет столбов линий электропередач, отсутствует проводка в домах, розетки, выключатели.

– Может, тут старообрядцы жили? – задумчиво пробормотала Анна, выглядывая из окна, за которым буйно разрослась бузина, и представила людей в странных одеждах, пляшущих вокруг костра. – Или представители неоязыческого религиозного движения… каждый сходит с ума по-своему.

– Откуда здесь взяться старообрядцам?

– Рыбаки? – предположил Алексей.

– Им здесь тоже делать нечего. Это не Енисей и не Волга, где можно ловить рыбу в промышленных масштабах. Тут постарались либо реконструкторы, либо дома строили для съемок фильма. Построили крошечную деревушку, отсняли материал, а домики бросили, как это часто бывает. – Виктор замолчал, затянулся и, прищурив от дыма глаза, посмотрел на стоявшего рядом парня. – Если бы я был мистиком, то я бы тебе, Алексей, поверил, когда ты сказал, что мы… Ладно, ерунда все это. Давайте остановимся здесь.

Анну пробрал холод, смутная догадка мелькнула в голове.

– Мы что, останемся здесь ночевать?

– А есть варианты, Аня? Либо проведем ночь под крышей, либо в лесу под дождем. Смотри, тучи опять собираются. Кстати, я прошелся по улице, если ее так можно назвать, и уперся в лес. Там есть заросшая тропка, но ни следа мало-мальски приличной дороги. Чертовщина какая-то…

– Нас скоро найдут, – продолжала гнуть свою линию Анна, и Виктор поспешил с ней согласиться.

– Обязательно, но пока нас не нашли, лучшего места для ночевки не придумаешь, а завтра вернемся к автобусу. Мы просто заблудились и пошли не в ту сторону.

Анна страдальчески поморщилась и отвернулась, разглядывая свои уже не настолько белоснежные кроссовки, какими они были вчера.

– Я вся грязная, черт, – в сердцах бросила она. – Кроссовки и джинсы сырые насквозь, и мальчишка заболеет, если его не переодеть.

– Сходи и умойся на речку, пока мы будем разводить огонь в печке. Возьми одежду мальца и постирай, пожалуйста, она быстро потом высохнет. Алексей, – обратился Виктор к парню, – пойдем проверим, есть ли тяга. Труба целая, так что проблем с растопкой, скорее всего, не возникнет.

Деревянное крыльцо проскрипело, в дом следом за Виктором вошел Алексей.

– Слушай, Аня, у меня с собой есть сменная чистая одежда, спортивные штаны и футболка. Я ж на тренировку ехал… могу поделиться.

Анна вздохнула и обреченно кивнула. Обхватила себя руками и обернулась, ища глазами ребенка. Мальчик – потерянный и испуганный – стоял на том же месте, где его оставила девушка, когда вошла в дом. Русые волосы торчали в разные стороны, густая челка почти закрывала глаза. Он неподвижно стоял возле двери в своей жуткой окровавленной футболке с принтом улыбающегося Винни-Пуха и смотрел на Анну.

– Красивая футболка, кролик, – Анна приблизилась к ребенку, с трудом села на корточки и погладила его по худенькой ручке. – Тебе ее мама купила?

Мальчик не ответил. В его глазах помимо растерянности и усталости читался страх. Анне внезапно стало безумно жаль этого несчастного мальчишку, который лишился своей мамы каких-то двадцать часов назад. Пока они брели по лесу, искали дорогу, пока не выбрались к этой затерянной в лесу деревушке, подобные мысли ее не посещали. Девушка обняла его и почувствовала, что сейчас заплачет, потому что подумала о своей маме. Крепко зажмурилась, но это ее не спасло. Вытирая выступившие слезы тыльной стороной ладони, Анна отстранилась и взглянула на малыша.

– Меня зовут Аня, а тебя?

Мальчик продолжал неподвижно стоять, опустив ручки по швам, словно оловянный солдатик, и молчал. Лишь таращил большущие испуганные глаза на девушку.

Расположились на ночлег в доме. Пока остальные обустраивали спальные места, Виктор, морщась, сидел на крылечке и курил. Плечо ныло и дергало, как старый зуб, периодически начинающий болеть и с которым ты собираешься отправиться в стоматологию, да вновь откладываешь, стоит боли немного утихнуть. Он потряс хлипкие перила и покачал головой, выпустив облачко табачного дыма в вечерние сумерки. Само крыльцо сложно было в прямом смысле назвать крыльцом, так, вкопанные еловые столбики с грубо отесанными досками. И еловая палка, заменяющая перила, прибитая к бревнам с одной стороны и воткнутая в землю с другой.