Михаил Чернов – Анна присмотрит за ним (страница 3)
– … с ним, – донесся до нее обрывок фразы.
– Что? – спросила Анна и повернулась на звук голоса.
– Посмотри, что с ребенком, – махнул рукой в сторону поляны парень. – Я встать не могу, голова кружится.
Анна мгновение помедлила, кивнула и двинулась на крик, стараясь не смотреть на неподвижно лежащего в траве водителя. Она его хорошо знала, года три периодически ездила с ним в Москву. И вот его нет… он умер. Умер? Как такое могло произойти? У нее на глазах только что умер человек! Ноги заплетало травой, вокруг валялись привычные в обычной жизни предметы, но здесь они казались чужеродными, все казалось неправильным и нереальным, словно кто-то намеренно разбросал их по траве для съемок фильма: босоножка с порванной лямкой, книга и кошелек, ящик с вывалившимися инструментами, битое стекло и ключи, банковские карты, ее рюкзак. Девушка, прикрывая рот дрожащей ладонью и пачкая лицо кровью, приблизилась к женщине, возле которой сидел маленький мальчик.
Он плакал, крепко вцепившись ручонками в платье, и тряс ее. Грязное лицо малыша с блестящими от слез дорожками представляло собой один сплошной крик, красный, дикий от ужаса. Он с ревом тряс лежащую в густой траве женщину, зажав кулачками цветастую ткань, пытаясь ее разбудить, но она не двигалась и не просыпалась. Всхлипывая, он повторял «ма-а, ма-а!», тормоша ее. На футболке малыша издевательски приветливо улыбался и махал плюшевой лапкой нарисованный Винни-Пух.
Голова женщины запрокинулась, из приоткрытого рта по ободранной щеке с прилипшими к коже травинками вытекала тонкая струйка крови, правую руку вывернуло под неестественным углом. От вида искалеченной женщины Анну пробрала дрожь, закружилась голова и нечем стало дышать, как бывает в душном вагоне метро. Пустые мутные глаза женщины были устремлены вверх, последний, отчаянный крик, перешедший в стон, так и остался на ее губах. Анне на миг показалось, что она услышала его где-то далеко-далеко, этот страшный и безумный крик. Вместе с воздухом наружу вылетела и душа, растворилась в мягком августовском вечернем воздухе, пропитанном запахом хвои и бензина, а мальчонка плакал и пытался разбудить маму, не понимая, что та вовсе не спит.
Ноги девушки дрожали, подгибались, она сделала шаг, другой, но внезапно звон в ушах усилился, стал оглушительным, и воздух куда-то делся, она задыхалась. Лес с поразительной скоростью рванул вниз, к земле, пропал, а на его месте почему-то оказалось небо, запестревшее черными мушками. В нос ударил запах сырой земли, перед взором промелькнула дорога, сильный ливень с дробным стуком бил в окно и по железной крыше. Она смотрела прямо перед собой, белые линии дорожной разметки слились в сплошную полосу, а навстречу им вместе с ливнем несся гул, все ближе, все громче, пока автобус с оглушительной вспышкой не провалился в черноту вместе с пассажирами. Истошно закричала женщина, кто-то выругался. Щелкнул выключатель, в запертой комнате без окон стало темно. Девушка повалилась в густую траву и потеряла сознание.
Плакал ребенок, сквозь треснувший надвое небосвод на деревья лился тусклый свет, и где-то совсем рядом с ней старческий голосок напевал знакомую с детства песенку. Пахло свежим хлебом и горячим сдобным печеньем, Анна приподнялась и увидела пряничный домик на опушке. Из открытого оконца и доносилось пение, на подоконнике остывало печенье с корицей и аппетитные крендельки с малиной. Пение прекратилось, голос произнес:
– Загляни-ка в дом, милое дитя. Отведай мое угощение.
Девушка поднялась, оправила на ногах подол шелкового алого платья и направилась к чудному яркому домику. Рядом, держа ее за руку, шел мальчик. Анна подивилась, что он больше не плачет, но голос настойчиво звал ее, притягивал, и она тотчас обо всем забыла. Вдвоем они подошли к пряничному домику, сошедшему не иначе как со страниц большой и очень старой книги сказок, и Анна заглянула внутрь через карамельное окошко.
Старушка в замызганном сером переднике тихо напевала себе под скрюченный, как и у всякой ведьмы, нос, и рубила топором на грязном столе кусок мяса. Седые сальные пряди падали на покрытое морщинами лицо, она то и дело убирала волосы привычным и быстрым движением руки. Весь лоб ее и виски покрывали кровавые разводы. Должно быть, Гензель сегодня отправится прямиком в котел, а после окажется на праздничном красивом блюде с отварной картошкой и грибами, приправленный ароматным базиликом и душицей.
И гости отведают главное блюдо, так хочет старуха. Они зайдут в дом, останутся ночевать. Анна выпьет бокал красного вина, голова ее от одной лишь мысли пошла кругом, словно она уже была пьяна. После сытного ужина на десерт они съедят посыпанные сахарной пудрой крендельки, а на закате лягут вместе с малышом на мягкую, чистую постель и мирно уснут, чтобы больше никогда не проснуться.
Жуткая реальность подернулась рябью, послышалось шипение, и изображение замерло, дернулось и повернуло вспять. Старуха двигалась неестественно, как кукла, словно ей кто-то управлял, но она всеми силами противилась этому. Проведя по лбу рукой, она втерла в него обратно жирный пот и ухмыльнулась.
– Еинещогу еом йадевто ятид еолим мод в ак-инялгаз, – заикающимся глухим голосом произнесла ведьма и посмотрела на Анну.
Язык ее то ли застревал, то ли цеплялся за гнилые зубы, когда она бубнила какую-то тарабарщину, и Анна с криком отшатнулась, попыталась найти опору и, размахивая руками, плюхнулась в траву. Домик исчез, кто-то с громким шелестом перевернул страницу книги. Теперь перед ней на опушке леса стоял большой старый ламповый телевизор на деревянных ножках, на экране которого сквозь помехи Анна продолжала видеть сказочный домик и ведьму в окне. Она быстро протянула руку и с оглушительным щелчком повернула ручку переключения каналов. На экране появилась маленькая девочка. Откуда-то из подсознания, из глубин памяти всплыла эта картинка из далекого детства: она идет через парк, ножки ее, обутые в невесомые сандалии, тонут в желтом море одуванчиков. Она идет, то и дело спотыкаясь, в глазах – слезы. В руках она несет мертвого скворца.
Глава 2
Мужчина с трудом поднял девушку и отнес на руках подальше от места аварии. Он осторожно положил ее в тени густого орешника, похлопал по щекам, но девчонка в себя не приходила. Заметив кровь на джинсах и на руках, он быстро осмотрел ее. Удостоверившись, что серьезных повреждений нет, а кровь натекла из пореза на руке, он вернулся на поляну и подхватил ребенка. Тот уже и не плакал, а скорее подвывал все тише и тише, обессилев от плача и уткнувшись в плечо мамы. Мужчина обернулся, встретился взглядом с юношей.
– Ты как, ходить можешь? – спросил он. – Не сиди рядом с автобусом, он может загореться.
Он посадил ребенка рядом с девушкой и вернулся к автобусу. От удара о поручень у него распухло и сильно болело плечо, но он, стискивая зубы, крепился. Забравшись внутрь через аварийный выход, мужчина пробормотал ругательство и вытер порезанную руку о порванную штанину, прижав рану большим пальцем. В салоне пахло бензином, при ударе о дерево повредился бак. Где-то здесь осталась его сумка, в которой, кроме телефона, лежала бутылка с водой. И где-то здесь должна была находиться автомобильная аптечка. Поискав глазами свое место, он облегченно выдохнул, осторожно прошел по битому стеклу, подобрал сумку и нашел аптечку. Выбираясь из автобуса, он на секунду обернулся, чтобы еще раз окинуть взглядом салон, и вздрогнул от неожиданности, увидев окровавленную мордочку плюшевого медвежонка.
Анна очнулась и с минуту лежала, глядя на высокие березы, покачивающиеся ветви кустарника над головой, на проплывающие легкие летние облака в образовавшемся окошке среди густой шумной листвы, и пыталась понять, где она и что произошло. Ей было жарко, болела рука, в животе, словно морской прилив, возникала тупая, ноющая боль, становясь то сильнее, то слабее. Она попыталась приподняться, но со стоном легла обратно на траву. Медленно повернула голову, увидела сидящего рядом парня, а подле него лежащего скрюченного мальчика. Анна вспомнила: парень сидел в автобусе через два сиденья от нее и слушал музыку, и он же попросил ее проверить ребенка. Женщина с малышом сидели, кажется, справа, возле двери… Ее прошиб холодный пот.
– Алексей, вода, – он протянул пластиковую бутылку парню и бросил взгляд на Анну. – Ну как ты? Ничего не болит?
– Нет, – машинально ответила Анна, хотя живот в эту секунду наливался огнем, словно она проглотила раскаленный камень, который постепенно опускался все ниже и ниже. – Только рука немного.