Михаил Чернов – Анна присмотрит за ним (страница 13)

– Куда вы пропали? – первым делом спросил он Анну.

– На речку ходили. А это что такое?

– И оставили мальчишку без присмотра, – буркнул Виктор, пропустив последний вопрос, и посмотрел на Алексея, шедшего следом за Анной. – Выглядишь ты не очень хорошо, друг.

Анна обернулась. Следом за ней, медленно поднимаясь в гору, шел сгорбленный Алексей, засунув руки в карманы куртки. Белый как мел, с посиневшими губами, он походил на утопленника, последним штрихом для маскарадного костюма служили мокрые волосы, с которых на одежду стекала вода. Анна испугалась, ей показалось, что парень сейчас упадет в обморок. Буквально минуту назад он выглядел нормально, даже шутил. Алексей подошел к ним и натянуто улыбнулся.

– Кажется, мне стоит прилечь. Голова кружится.

– Может, завтра останешься с Анной? – Виктор внимательно смотрел на него. – До вечера я обернусь, сам управлюсь со всем.

Алексей упрямо мотнул головой.

– Нет, я пойду. Надо просто немного поспать и все пройдет. Таблетки остались?

– Да, остались, – ответила Анна. – Они на столе в моем рюкзаке.

Он кивнул, становился возле корзинок и спросил Виктора:

– Где это ты нашел вéрши?

– Хм, откуда знаешь?

– Дед из Поволжья, – пояснил Алексей. – Я к нему на лето приезжал, и мы часто ходили на рыбалку. Он сам плел такие вот ловушки из ивовых прутьев и меня учил.

– Понятно. Я их в сарае нашел, на стене висели, представляешь? Я, признаться, лет тридцать таких самодельных ловушек не видел. С друзьями ставили такие на пруду, и потом все лето каждый день на лодке плавали, проверяли… Знатные лини попадались, скажу я тебе. И золотой карась, а…

Алексея вновь качнуло.

– Осторожнее, – Виктор схватил его за рукав куртки и добавил: – Иди-ка ложись, у тебя, скорее всего, сотрясение. Я тоже скоро лягу, завтра вставать рано.

Алексей поднялся на крыльцо и скрылся в дверном проеме. Перед тем, как зайти в дом, Анна обернулась и окинула взглядом узкую заросшую улочку. Ситуация, в которую они невольно попали, казалась ей до ужаса абсурдной.

Они ушли на рассвете в половине пятого. Анна вышла проводить их на крыльцо, достала из кармана пачку «Честерфилда» и закурила. Она смотрела, как мужчины спустились по тропе к реке, затем пропали на минуту и появились уже на другом берегу. Она обернулась, взглянула на спящего на печке под толстовкой мальчика, и сердце ее вновь зашлось от жалости к нему, к одинокому маленькому ребенку. Анна вспомнила слова Виктора и горько усмехнулась.

– Присмотри за ним, – пробормотала она и скривилась от резкой боли в ноге. – Было бы кому присмотреть за мной.

Она неуклюже поднялась на ноги, держась за перила. Перед тем как зайти в дом, Анна напоследок обернулась, но ни Алексея, ни Виктора уже не было видно. Они ушли.

Возвращайтесь скорее, подумала девушка. И закрыла дверь.

Глава 9

Они не пришли. С наступлением сумерек Анна закрыла ставни и, подойдя к двери, бросила напоследок взгляд в сторону реки, надеясь, что вот сейчас, в эту самую секунду, до того как она отгородится от наступающей ночи дверью и задвинет засов, на том берегу появятся две фигуры, перейдут реку и по тропинке поднимутся к дому. Нерешительно, словно обдумывая, закрывать дверь или нет, девушка несколько мгновений стояла в освещенном огнем из печи проеме, вглядывалась в сгущающиеся сумерки, а затем, с неприятным щемящим чувством, взялась за ручку и толкнула тяжелую, скрипящую навесами дверь. Накинула на петлю крючок, с трудом задвинула засов и села на пол. Взглянула на экран телефона, но скорее по привычке. Они по-прежнему находились вне зоны доступа сети.

Днем ей не давали покоя мысли о маме, она переживала, представляя, что сейчас та чувствует. Она, должно быть, побледнела и медленно села на стул, когда ей позвонили и сказали, что автобус, на котором я поехала в Москву… Что? Что с ней? Не молчите!.. Она с широко раскрытыми глазами слушала ответ и не могла понять, что ей говорят. Представляла, как шевелятся губы, видела ее застывшее, стянутое тревогой лицо. Она никак не могла понять смысла услышанных только что слов. Как пропал? Разве может пропасть целый автобус с пассажирами? Уже ищут? Разве нельзя отследить по камерам? Анна металась по дому, пугая своим поведением ребенка. И не обращала на него внимания, пока наконец сквозь вихрь мыслей не осознала, что он тихо плачет.

– Ты чего? Не плачь, малыш, – она села на корточки рядом с ребенком, взяла его за руку и почувствовала что-то липкое на его пальцах: он продолжал сжимать в кулаке растаявшую конфету. – Я сейчас вернусь, не бойся, ладно?

Она достала из рюкзака упаковку гигиенических салфеток и вытерла ему ручку. Грохоча костылем, вышла на крыльцо и остановилась перевести дух. Что она делает, черт побери? Необходимо взять себя в руки, ее оставили приглядывать за ребенком, которому от силы года три, не больше, а она полдня только и делала, что страдала. Надо же чем-то накормить его, только чем?.. Анна медленно спустилась с шаткого крыльца и отправилась в заросший сад, где вчера видела яблоки. И вскоре вернулась, неся в футболке перед собой, как в подоле платья, несколько зеленых крупных яблок. Перочинным ножом, который забыл взять с собой Виктор, почистила одно, нарезала дольками и положила горкой на стол рядом с ребенком.

– Ты поешь, ладно? Больше нет ничего, я только яблоки нашла. Тебя как зовут? Не скажешь? А дяди скоро вернутся, не переживай, – успокаивала его и себя Анна, тараторя без умолку.

Во второй половине дня она часто выходила на крылечко выкурить сигарету и посмотреть, не возвращаются ли Виктор с Алексеем. С каждым пройденным часом тревога нарастала все больше и больше. Если они не вернутся, как и обещали, до темноты, им придется провести ночь в заброшенной деревне посреди леса. Ей стало страшно. Она представляла, что просыпается среди ночи и слышит, как кто-то подходит к дому, поднимается на крыльцо и стучит в дверь. В комнате темно, огонь в печи прогорел, лишь угли слабо мерцают, подернутые тонкой серой пленкой пепла. Она спросит и почувствует, как рядом с ней задрожит ребенок, разбуженный стуком и ее голосом, но ей никто не ответит. Ночь замрет возле дома.

В конце концов, она бухнулась рядом с мальчишкой на скамейку и сгрызла кисло-сладкое яблоко. Оставили ее с ребенком конечно зря, нянька из нее была совсем никудышная. Она даже не догадалась спросить, не хочет ли он сходить в туалет. Мальчик сидел на скамейке у окна, вжавшись в стену, и смотрел то на нее, то на раскрытую настежь дверь. Рядом не было мамы, которая почему-то осталась там, в лесу. Лежала среди зарослей папоротника под огромными елями и крепко спала. Он не помнил в подробностях прошедшие двое суток, да и понимал мало, но одно знал наверняка: мама вернется, она же всегда приходит. И он терпеливо ждал ее, выглядывал в окно, смотрел на дверь, словно брошенный щенок, которого привязали к забору и ушли.

Анна задумчиво смотрела в окно и крутила в руках игрушечный паровозик, который в последнее время не выпускала из рук, и бронза, изначально покрытая патиной, теперь ярко блестела. Мало того, что в этом доме, который и домом-то сложно назвать, нет ни привычного водопровода, ни электричества. Никаких труб, ни проводов на стенах, ведущих к выключателям и патронам на потолке. Разве такое возможно? Виктор вскользь сказал что-то о съемках фильма, но какая разница? Где рваные газеты, старые книги и обертки от шоколадок, где жуткие обои в цветочек на стенах, окурки в консервной банке и забытое зарядное устройство от смартфона? Вот только этого не надо! Анне очень хотелось врезать самой себе за подобные мысли. А ночные шорохи… Как будто аварии и двух трупов им мало. Сюрреализм какой-то, фантастический фильм с элементами хоррора. Безумие.

Взглянув на часы, Анна тяжело вздохнула и поднялась с пола, чувствуя себя совершенно разбитой. Дернула дверь, проверяя, надежно ли заперла ее, а затем, помедлив мгновение, разделась, бросила скомканные штаны на скамью, оставшись в одной футболке. Дрова в печке догорели, в доме было жарко, но она все равно закинула в топку несколько досок, потому что не хотела оставаться в темноте.

– Давай укладываться спать. Пить хочешь?

Мальчик нерешительно кивнул. Девушка открутила пробку и налила ему в кружку от термоса воды. К яблокам он так и не притронулся. Глядя на малыша, жадно пившего теплую речную воду, она вдруг хлопнула себя по лбу и спросила:

– Ну и дура я! Ты в туалет, наверное, хочешь? – Она вздохнула и виновато улыбнулась. – Хорошая у тебя нянька, кролик… а знаешь, я пока буду звать тебя Кроликом, раз не знаю твоего настоящего имени.

И в нерешительности посмотрела на дверь. Открывать ее не хотелось, но делать было нечего, она и сама бы не дотерпела до утра. С замирающим сердцем Анна отперла дверь, выглянула, но, не увидев ничего страшного, осторожно спустилась с крыльца, перенося вес тела на здоровую ногу. Мальчик спустился следом, и тут же возле крыльца она помогла ему снять штанишки. Пока он писал, она оглядывалась и прислушивалась. Ей казалось, что в темноте кто-то прячется и наблюдает за ними, так как они были хорошо видны, освещенные из дверного проема. Но было тихо, обычный деревенский вечер, наполненный стрекотом ночных цикад, поющих песню “мин мин мин” конца лета под сонное бормотание реки, кваканье лягушек и назойливый комариный звон.