Михаил Булыух – Крестопереносец (страница 17)
— Я ведь чего… Я ничего. Я, вообще, просто хотел спасибо сказать. А то сижу тут уже месяц с этой стервой… Сил нету терпеть. Пока ее не привели, еще ничего было, ну побоишься полчасика в сутки, остальное время — свободен, делай, что хошь… А как она появилась — все! И то не так, и это не эдак… И Лихомана этого даже перевоспитывать пыталась, представляешь? Ну, княжна, ну и что? А я вот — корзинщик! И еще не понятно, от кого из нас больше пользы! Я все ждал, когда она в умертвие начнет превращаться, а она все никак. Вроде и новолуние прошло уже, пора бы…
— В умертвие? Ты что? Колдун???
— Я то? Нет, как можно! Чур-чур меня… Корзинщик я. И дед мой, и пра…
— Молись!
— Эээ??? Чего?
— Молись, говорю! «Отче Наш» читай! Быстро!
— За…зачем… А, понял, понял… Не надо, не надо, убери меч… Убери… те… Сейчас… — Толстячок перекрестился сначала по-католически, потом по-православному, и начал. — Отче наш, иже еси…
В общем, предварительную проверку Пендаль Пожопье прошел. Рыцарь немного успокоился, но все равно посматривал на человечка настороженно.
— Хорошо. Аминь. Откуда здесь взялся-то? Раз франк? Да и как так «небоевой игрок»? А мир? Жеребьевка, турнир, спасение мира…
— Ой, долгая это история… Кстати, а к тебе…
Пендаль вдруг обратил внимание на насупленное лицо крестоносца. Барон уже понял, перед ним человек простой — не рыцарь, и даже не бастард. А, следовательно, следует объяснить субординацию путем… Угу, по лбу разок врезать, и все, корзинщик поймет. Полбу напрягся.
— … вам. Не нужно хмуриться, не нужно… как к вам обращаться? — опять засуетился Пожопье. — Ты… вы… воин? Или клерик? А то я никак понять не могу. Хотя, ваша милость — человек благородный, сразу понятно, даже без доспехов, но насмотрелся я на благородных, завсегда понимаю, если благородный, но когда…
— Тихо! — корзинщик заткнулся, будто выключили, а Константин приосанился. — Имя мое славно в веках, и несу я его с гордостью и честью! Узнай, что зовут меня сэр Константин Полбу, рыцарь Серебряной Шпоры, барон Шардо и Бельд. Но ты недостоин трепать мое имя своим простонародным языком и обращаться ко мне должен — «господин барон» или «сэр рыцарь»! Или «ваша милость».
«Хм, — подумал Полбу. — А на франкском название ордена Серебряной Шпоры звучит не так глупо, как на русском».
— Конечно, господин барон, конечно… — корзинщик поклонился. — Благодарю за науку, сэр рыцарь…
— То-то! — ух, как давно уже не приходилось разговаривать с нормальными людьми… Сплошь в этих еретических землях то неправильные пейзане, то благородные, но странные дворяне… А то еще и неписи непонятные, прости, Господи. С самого начала он допускал панибратское отношение пейзан в следствие шока и растерянности. Да и требовать от сиволапых селян знания этикета не стоило, пусть их. После, выяснилось, что окружают его люди сплошь благородные. И вот, сейчас, наконец-то…
— Ты говорил, тут княжна? И где прочие… колобки? И ты тут откуда? И, вообще, почему дело к рассвету, ведь ночь только-только наступила? И умертвия эти — чьих рук дело, где колдун поганый? И…
Град вопросов, посыпавшийся на ошалевшего Пажопье, совсем смутил корзинщика. Перебивать сурового господина барона он не решался и честно старался запомнить все…
— Сэр рыцарь, сжальтесь! — толстячок молитвенно сложил пухленькие ручки. — Я все не запомнил, но по мере сил…
— Начинай, — милостиво разрешил Константин. Он вообще лояльно относился к неполноценности низших сословий, часто прощал и редко порол нерадивых слуг. Гораздо реже, чем соседи. Ограничивался щелбаном. Но в них-то поднаторел… Его стальных пальцев пуще пожара боялись полобно все обитатели Шардо и Бельд.
— Позвольте сказать, ваша милость, что живу я в этом мире уже более двенадцати лет… Многое приметил, кое-что понял, и даже чему-то научился. Когда я сюда попал, мне предложили стать воином, но я совершенно не воинственен, ни капельки не благороден, и, когда меня собираются бить, глаза сами закрываются, ноги дрожат, и руки трясутся… Не для боя я рожден, сэр рыцарь… — корзинщик горько вздохнул. — Но и здесь, в Жизни, требуются мастера. И вот, мне предложили стать… как это тут называется — крафтером. Чистым Крафтером. Без возможности получения даже базовых боевых навыков. Крафтер — это мастер по-здешнему. Крафт всяким может быть, но чем больше тренируешься в чем-то, тем явственнее проявляется специализация. Вот я — корзинщик. Навыки, еще с детства привитые, помогают, а их, как говорится — не пропьёшь. Мои корзины…
— Ты опять?
— Ой, прошу прощения, прошу прощения, ваша милость… Я просто почти год с нормальными людьми не разговаривал, вот, накопилось. Вы, ваша милость, не перебивайте, я ведь к сути веду… Ээээ… Так вот, когда вы, господин барон, помереть изволили, чудищ этот еще часа четыре издыхал. Носился по кладбищу, головой бился о стены, меч ваш волшебный выдрать пытался. А меч все не вытаскивался, и вы на нем, хоть и мертвый, но за рукоять держащийся, болтаться соизволяете… А меч из-за этого считается ударяющим, как я понимаю. И хоть по чуточке, но бил чудища. Да и молнии помогли. Он ведь, Лихоман этот, не простой моб… Он — босс локации. Это такое специальное название для очень сильного чудика, да. Фиолетовым цветом отображается. Раз в десять сильнее таких же, но красных. А то и поболее… Таких, как он, обычно целым отрядом убивать ходят, и то часто сливаются… Погибают, то есть. Так вот, пока он тут бегал, он почти всех своих колобочков сожрал сызнова. Кроме этого, который в норе крысиной застрял, вот, лишь сейчас к утру выдрался. Он при их съедании лечился и снова бегал, ранился. А как светать начало — вы и воскресли. А Лихоман уже часа два как издох. Игроки всегда к утру воскресают, на заре. Вот так.
— А ты-то это все откуда знаешь?
— Так я видел все… Перед боем Лихоман к нам в подвал заглянул, напугал, подзарядился… Он меня затем и держал, чтоб далеко не ходить, когда перекусить захочется. А как услышал я звуки долгожданные, с подвала вылез и все-все видел! Вы — геройский герой, господин барон, позвольте еще раз выразить почтение… — и корзинщик глубоко поклонился.
— Так ты что, Лихоману служил? Темным силам? Предатель рода человеческого?
— Не служил, не служил я! В плену мы были! И все ждали, когда же нас освободят…
— Точно! Ух, бездельник, не с того начал! Княжна! Дама! Где она? — Галантный рыцарь вдруг смутился и пригладил торчащую во все стороны бороду. — Как я выгляжу?
— Как настоящий рыцарь, сэр рыцарь! Пушистым, как я заметил, вы еще до битвы быть изволили, а сейчас волос ваш — благородно сед!
— Как???
Константин схватил прядь и попытался ее рассмотреть. Точно, белый как лунь. Это слегка огорчило крестоносца, но не сильно. Он никогда особо не заморачивался прической и лишь стригся по текущей моде. А текущая мода не менялась уже лет двести и выражалась словами «главное, чтоб шлем налезал».
— Это у Лихомана свойство такое есть… Было. Он пугать очень страшно умеет… Умел. Даже вот, когда местные сюда приходили, он разок свистнет, разок гикнет, и все, трясутся воины и убегают. А вы вот… Не сбежали! До смерти бились, и даже опосля!
— Рыцарь с помощью Господа одолеет любое наваждение! — гордо сверкнул глазами барон. — Все. Довольно. Веди к даме.
— Да чего там вести… Вон, в центральном склепе подвал. Там мы и томимся. Томились.
— А чего она сама-то не вышла?
— Не может, господин барон. Она волосами к столбу привязана. Из нее же умертвие делать собирались. Вы, ваша милость внимание обратили? Все местные скелетихи — с длинными волосами. Чем волос длиннее — тем умертвие качественней. Эта княжна на моей памяти уже четвертая.
— Ах ты, трус! Бездарь! Недотепа! И пальцем не пошевелил, чтобы от страшной участи прекрасных дам спасти? Ну, получишь у меня, готовься! А ну подставь лоб!
— Ваша милость…
— Быстро, я сказал!
Тяжело вздохнув, корзинщик склонил голову. Рыцарь примерился и, пожалев простолюдина, щелкнул в четверть силы.
Глаза толстячка собрались в кучку и слегка затуманились, он присел и потряс спутанной шевелюрой. Не седой к слову сказать, ну, седой не полностью, а так, через волосок.
— Все, хватит с тебя. Пошли, представишь меня княжне. И проваливай потом куда хочешь.
— Конечно, конечно… Господин барон, а смею ли я надеяться… Меня ведь каждый обидеть может… Сэр рыцарь, возьмите меня к себе, а? Я полезным слугой буду! Драться правда не могу, но… И одежду почищу, и лошадь оседлаю, и корзину… Ну если вдруг будет нужно. И вообще — много чего умею… Ваша милость, не гоните! — и Пендаль Пажопье рухнул на кругленькие коленки.
— Посмотрим, — буркнул барон. И широким шагом направился к указанному склепу.
19. Данунашка Пани Рошек
— Вот, — сказал Пендаль. — Это девка… Ой, ааа… ваша милость, за что подзатыльник?
— Дева.
— Да, точно, простите, господин барон… Господин барон, перед вами — княжна Гданьского Поморья, дочь каштеляна пана Пробуса Рошека, прекрасная дева Данунашка пани Рошек Гданьская… Ну, она так говорит. Причем постоянно. Чудо, что сейчас молчит, ведь слово нельзя вставить. Вообще, когда умертвия ее притащили, я сначала обрадовался, что не один буду, а потом… Ой… Аааай…
— Меня представляй, бездарь, — рыцарь хоть и глядел зачарованно на изящную, лет восемнадцати рыжеволосую девушку, отвлекся на секундочку в воспитательных целях. Он уже начал воспринимать корзинщика в качестве слуги, а слугам и оруженосцам нужно постоянно напоминать, кто главный и умный, а кто все время крайний.