Михаил Булыух – Крестопереносец (страница 16)
Колобки, тоже с фиолетовыми буковками, все поголовно щеголяли гордой единицей. Их барон вообще в расчет не принимал.
— Боромир, ну договаривались же… — обернулась к рыцарю голова. — О, ты не Боромир!!!
— Во имя Господа-а-а-а! — и крестоносец, высоко подпрыгнув, вонзает искрящийся молниями меч в левый глаз чудовища. Мелкие колобки с громкими «ми-ми-ми» прыснули в стороны и попрятались меж каменных глыб.
Дальше началось страшное. Лихоман взревел, причем так пронзительно, что у Константина заложило уши, и стал лупасить героя ручками, пытаясь укусить острыми, как иглы зубами.
Рыцарь с удовольствием бы откатился в сторонку, чтобы перегруппироваться, вдохнуть и броситься на врага с новыми силами… Но… Меч намертво застрял в глазу чудища, а рука намертво прилипла к эфесу. Вот и болтается рыцарь на мече, огребая тумаков… Правда, и сам в долгу не оставался, пиная огромную податливую тушу ногами и норовя повернуться так, чтобы ткнуть левым кулаком врагу в правый глаз. Повернуться не удавалось, висел он неудобно. Кроме того, Лихоман не стоял на месте, а прыгал, бегал, катался по земле, тряс самим собой, все время визжал.
Несколько раз удалось поцарапать этого нечистого шпорами. Серебро явно не нравилось темной твари, каждая неглубокая, вроде, царапинка, вызывала душераздирающий крик…
Нервы у Полбу были на грани, он практически впал в истерику и панику. И, пожалуй, сбежал бы, кабы не прилип к врагу… Нет, вера его все еще сильна, и крестоносец сквозь силу выкрикивал священные строки «Отче Наш»… Но мы то понимаем с вами, что и Лихоман орет не просто так. Он дебаф повесил на рыцаря. Ну, или просто ультразвук использовал. Тут уж с какой стороны посмотреть.
Константин ни о дебафах, ни, тем более, об ультразвуке не знал. И просто боролся со страхом как мог. А он мог!
Сила воли у рыцаря стальная. А подкреплённая Верой — вообще непрошибаемая, куда там кевлару.
Жаль вот, только очки он не раскидал, когда девятнадцатый уровень получил, да? Так бы может и выжил… Учитывая, что, скорее всего, это снова была бы стойкость.
Головоногий метался, бился, все глубже вгоняя в себя меч. Стукал рыцарем о гранитные стены склепов, но вот укусить не мог. Зубами не дотягивался, ручками пытался поправить, но Константин был против. И все время при угрозе укуса бил Лихомана пяткой то в нос, то в челюсть или вообще куда придется. Отталкивался, и все повторялось заново. Драка была нешуточной, и, будь у рыцаря возможность, он бы… Впрочем нет, он бы все равно продолжал битву. Не тот Полбу человек, чтобы отступать или сдаваться. Но вот передохнуть… Да что там передохнуть, хотя бы нормально вдохнуть — не помешало бы.
Молнии, перекинувшиеся от меча, сотрясали тело Лихомана постоянно, его длиннющая красная полоска постепенно сокращалась… Но медленно, очень медленно. Гораздо медленней, чем полоска рыцаря… У Полбу оставалось ну совсем уж капелька, а у огромной руконогой головы еще больше половины
— … от лукавого… АМИ-И-ИНЬ! — из последних сил прохрипел крестоносец.
Небо разорвали тысячи отсветов, и практически из каждой звезды небосклона в Лихомана впились изломанные молнии.
«Божий гнев», — восхищенно подумал Полбу. И умер.
17. Ми — ми — ми…
Ту-ду-ду-ДУУУ!!! ДУ-ДУУ!!! Тр-р-р-ра-та-та-та-та-Та-ТА-А-А!!!!
Константин пришел в себя.
Это было что-то! Просто потрясающе!
Фейерверк взрывающихся перед глазами чисел, в основном двоек и еще каких-то… Пляшущие строки и нереальная, наполняющая душу божественная благодать!
В сознании разлетаются искрами тройка и нуль… снова фанфары, переходящие в барабанную дробь, нуль исчезает, появляется единица, двойка, еще одна тройка… Фанфары, не переставая, играют, но барабанов больше не слышно. Три и четыре. Три и пять. Три и шесть.
Аве Мария!!! Как хорошо-то… Господи, неужели он уже в Раю? Чувство такое, что разве именно в Раю испытать можно…
Наслаждение внезапно схлынуло, оставив лишь слабую тень… Но даже этой тени за глаза хватало, дабы рыцарь ощущал небывалую бодрость духа, радость, разбавленную толикой печали, да и что там говорить — счастье. Счастье человека, узревшего, пусть и одним глазком, райские кущи.
Константин огляделся.
Он все там же, лежит среди мрачных склепов… Лежит на чем-то мягком и бесформенном.
— Аве Мария!
Рядом с ним сидит… стоит… валяется… один из мелких розовых колобков, порожденных Лихоманом. И горько плачет. Прозрачные слезы текут по веснушчатым щечкам, длиннющим ресницам, носу и даже ушам. Точно, у шарика, размером чуть больше головы барона, есть маленькие аккуратные ушки. Колобок всхлипывает, скулит и все время лопочет «ми-ми-ми»…
Рыцарь присмотрелся. Нет, не красная надпись. Фиолетовая. «Вот сейчас отдохну минуточку, — подумал Полбу, — и раздавлю это исчадье… Интересно, а где остальные? Их же несколько было».
Колобок подкатился к барону, печально и серьезно посмотрев ему в глаза, и сказал:
— Ми-ми-ми.
И, уткнувшись носиком-пуговкой в геройскую подмышку, захныкал еще жалобней.
Константин хотел было оттолкнуть тварь, но на одной руке он лежал, а вторая все еще была приклеена к застрявшему в шкуре Лихомана мечу.
Шкура, хоть и сдулась уже изрядно, но меч не отпускала. Рыцарь приподнялся, с трудом перевернулся… колобок откатился на пару шагов и вполне отчетливо произнес:
— Аве Малия.
Полбу моргнул. Заявление головастика меняло дело в корне. Инфернальная тварь просто не могла произнести святое имя, а следовательно… Следовательно… Что именно «следовательно», крестоносец не знал. И решил проконсультироваться у епископа. Пусть и ере… православного. Во всех спорных ситуациях, еще с раннего детства, Константин привык спрашивать совета у святых отцов. А тут она такая спорная, что дальше вообще некуда.
Повозившись, сел.
Прислушался к себе, покрутился, поерзал… Вроде цел. Странно, этот урод его так бил и тряс, что все кости должны быть переломаны. Да и были, Константин отчётливо помнил, как хрустели ребра, ломались ноги, и красная полосочка все убывала… «М-да, — подумал барон. — Наверное, стойкости маловато. Не нужно было второй раз ловкачество, духовность и успешность эту повышать. Вот, испортил три очка, и кончилась жизнь. Вон, заместо тройки двойка светится. Убил меня Лихоман этот всё-таки».
Но, слава Господу, воскресил Он верного воина своего, как и обещал мудрый Боромир. Непременно нужно будет отблагодарить старика за науку.
— Славься, Господь… — пробормотал крестоносец.
О, свободные очки появились… Один три и нуль. Вот и зачем его писать этот нуль, если он не значит ничего? Константин не понимал.
Но решил, пока тут еще кто не выскочил, увеличить-таки себе стойкость. Вот, одно очко есть и еще три. Стало быть… На минутку задумался. Четыре.
Пока он соображал, колобок вновь подкатился и потерся зарёванной щечкой о кожаный подкольчужник.
— Слявься, Господь…
«Хм, — подумал, рыцарь. — Уродец уродцем, но, видно, нет в нем зла… Молитве святой его что ли научить? А что? Али-Бабу то крестили когда-то, принял его Христос, а мавр раньше вообще непонятно в кого верил. Благое дело будет… Но сначала…» Блымс. Блымс. Блымс…
Свободные очки кончились, и рыцарь почувствовал себя намного увереннее. Вот, полосочка стала даже на вид плотнее и ярче. «Теперь пусть выскакивают враги, со всеми, с Божьей помощью, справлюсь, — подумал он. — Вот, только бы меч освободить… Или хотя бы руку».
— Ну… Малыш. Повторяй за мной. Отче наш …
— Отце нас…
— Иже еси…
— Изе еси…
…
— Аминь.
— Амиминь.
Что-то вдалеке грохнуло, небо осветилось яркой вспышкой, на мгновение наступил день. Полбу от неожиданности зажмурился, а когда открыл глаза, ярко-фиолетовая надпись над колобком превратилась в бледно-оранжевую.
«Что бы это значило?» — подумал рыцарь. Протянул руку и погладил головастика. Тот довольно мяукнул.
— Ми-ми-ми? — спросил он. — Ми-ми?
— Не понимаю, — пожал плечами барон. — Наверное, придется еще раз по лбу от графа получить…
— Да че тут понимать-то, — внезапно раздался сзади незнакомый полупьяный голос. — Он спрашивает, ты его мамка или папка?
18. ПендАль
Рыцарь резко развернулся, выставив перед собой меч. И сам не понял, как именно удалось высвободить, все произошло в мгновение ока.
— Эй-эй… — толстенький, невысокий человечек лет сорока-сорока пяти отпрянул, икнул и поднял руки ладошками вверх. — Я хороший…
Барон присмотрелся. В предутреннем зареве четко читалась белая надпись. Игрок. Слава тебе, Господи, а то уже думал очередное чудище…
— Ты кто?
И тут Константин понял, что разговаривают они на франкском… Да и голос похож… Тот сквернослов? Который орал слова, которые Полбу старался и не думать даже.
— Я-то… Игрок я, такой же, как и ты… Только вот, не боевой. Корзинщик я. Всю жизнь дома корзинки плел и тут этим занимаюсь… Занимался. А зовут меня ПендАль. Корзинщик ПендАль, сын корзинщика ПажопьЕ… Все мы — ПажопьЕ — корзинщики. С давних пор. И дед мой корзинщиком был, и прадед… И корзинки у нас загляденье — прочные, добротные! Те, что эти халтурщики, ВинчИки, плетут — даже рядом не валялись! Тут ведь главное что? Не только правильный прут найти! Эээ! Нееет! Тут ведь важна каждая мелочь. Вот, когда…
— Эй, тише, тише, хватит! — Константин даже немного отступил от толстячка. Словесный поток превратился в поток рекламный, а после в инструкционный. И теперь грозил смыть барона и унести в дальние дали детального знания секретной технологии изготовления корзинок.