Михаил Бобров – Запиханка из всего (страница 74)

На каждом баллоне задумана еще установка магнитного паруса – если расчеты оправдаются, невидимые крылья сберегут колонистам немало рабочего тела, ведь скорость межзвездного ветра исчисляется сотнями километров за секунду. Такой энтузиазм не использовать грех. Правда, для сколько-нибудь заметной тяги магнитные поля невидимого паруса придется развернуть на те же сотни километров. Так что паруса-магнетары заявлены сугубо экспериментальными, а основная надежда на взятые в запас астероиды да на внутренние моря. Результат эксперимента узнают разве что правнуки, однако ученые все равно счастливы: наконец-то горизонт планирования землян вышел на достойные цифры.

В расчетной середине пути двигательный блок переключится на торможение. Если к тому моменту не наловится достаточно попутных астероидов, то рабочим телом пойдет вода из внутреннего моря. Запасов ее достаточно для чернового торможения и выхода на орбиту вокруг нужной звезды, а там уже дело за челноками и нанороботами.

Наконец, если даже галактическая банка сгущенки вовсе не сумеет затормозить и просквозит мимо целевой системы, как фанера над Парижем – биосфера гарантировано протянет больше тысячи лет полной изоляции; за этот срок земляне прошли путь от ржавых секир до квантовых компьютеров. Можно что-нибудь и придумать.

Пока что четвертая волна летела вокруг Земли, в зоне Medium Earth Orbit, официальная аббревиатура MEO, неофициальное прозвание, конечно же, “кошкодром”. Последние баллоны еще заполняли внутренние моря. Первые два уже проверяли на холостом ходу исполинские дудки маршевых реакторов-пробкотронов, они же и двигатели.

Баллоны с номерами “четыре-три”, “четыре-четыре”, и так до “четыре-восемь” – принимали запасы и колонистов. Очередной челнок с освоителями стыковался к осевому тамбуру, люди заполняли комнатки приемника, сбрасывали одежду в печь: выдадут стерильную. Автоматика выполняла проверки, сканировала микрофлору на предмет наиболее опасных болезней, обрабатывала тело ультрафиолетом и специальным составом – незачем заносить возбудителей в замкнутую среду.

Обработку проходили по двадцать пять человек, прочие ждали на обзорной палубе, кто апатично, кто возбужденно приникнув к панорамным окнам. В полете только черный бархат и точки звезд, но здесь-то пока еще Орбита! Багровые полотнища радиаторов, разноцветные маячки кораблей, сияющие факелы двигателей. Соседи по четвертой волне: темные массы искуственных планет, нагоняющие тревогу алыми проблесковыми огнями; громадные фосфорецирующие цифры на грубо приплавленных округлых боках: “4–6”, “4–8”, и далее.

А вот пятой – заключительной волны Проекта – отсюда без приборов не увидеть. Пятая волна готовилась в резерв, и ее цель планировали установить, как только первые волны подлетят поближе к своим звездным системам и высмотрят в них что-либо интересное. Кроме того, негласно подразумевалось, что пятая волна займет место пропавших или погибших “от неизбежных в Пространстве случайностей”. Так что с формированием пятой волны не торопились; ее рукотворные планетоиды в настоящее время только подбирались к Земле, оставляя за собой шлейф из выгрызенной нанороботами пыли.

Винни ждал очереди в санприемник на обзорной палубе четвертого баллона четвертой волны. Парень бездумно разглядывал орбитальный буксир-”кислородник”, пристыкованный к пакету огромных рудных тел, еще слабо-слабо светящихся после резки большим зеркалом. Очевидно, их тащили с верхней орбиты на переработку. Даже километровый тягач рядом с ними смотрелся бобром, разлегшимся поверх штабеля бревен. Точнее измерить Винни не мог: ни ориентиров для глаз, ни дальномера под рукой.

На орбитальном буксире дальномер, конечно, имелся. И показывал, что до баллона “4–4” – тысяча километров с мелочью. Для глаза человеческого неподъемное расстояние, так что Змей не увидел бы друга, если бы даже знал, у которого из окон тот стоит. Зато для случайности дистанция мизерная: меньше двух минут на второй космической скорости, считай, вплотную. И грузовые челноки крутятся, и доставщики колонистов суетятся под ногами… Змей принялся считать маневр, потом разгонять мега-сцепку – понятно, что не в один импульс, чтобы не закрутило – затем уравновешивать на новой траектории, чтобы не выйти за указанный диспетчером коридор…

Словом, пока буксир оттащил свой груз на сравнительно безопасные десять мегаметров, вся партия колонистов успела пройти санобработку, выспаться, получить набор карантинных уколов и новую форму с красивыми нашивками: “Glise 667 C c”. Винни как раз перебирал собственные вещи после стерилизации – и, конечно, уже не мог видеть, как аккуратно Змей сориентировал пакет исполинских заготовок.

Завершив прицеливание, Змей отбалансировал тягу, перечитал задание, пометил выполненные пункты – все, кроме последнего.

Теперь оставалось ждать.

Ждать человек не умел. Ерзал на парковой лавочке. Нервически отряхивал мятую фланелевую рубашку поверх обширного пуза. Вытирал вспотевшие ладони о затрепанные джинсы. То и дело поднимал взгляд к циферблату старинных часов. Опустив глаза в очередной раз, человек вдруг обнаружил рядом на скамейке мужчину в стильном костюме, в туфлях, надраенных до ярких зайчиков от низкого вечернего солнца. Ишь ты, Лощеный!

– Я тут по вашей жалобе, – начал гость. Человек опомнился:

– А… Вы кто?

Из внутреннего кармана пиджака появилась, блесной сверкнула в закате и опять нырнула в глубины костюма красная книжечка.

– А… – человек удивился, – так серьезно?

– Ну вы же написали жалобу не только в прокуратуру. – Лощеный состроил значительное лицо. – Так вот, мы проверили этот клуб. И знаете что?

– Что?

– Вы абсолютно правы. – Лощеный подчеркнул сказанное уверенным жестом.

– Вот! Я же говорил!

– Именно! – человек зачастил, подскакивая на лавке в такт:

– Они вообще там с ума сходят! Никаких взрослых! Постоянно девки раздетые! Все время драки! Сделал замечание – ответили матом! Никакого уважения к старшим! Не удивлюсь, если там вообще бордель! И наркотики! И вообще они марихуану курят!

– А откуда вам знаком вкус или запах той же марихуаны? – дружелюбно поинтересовался владелец книжечки. Жалобщик осекся:

– А… Не знаком. Но ведь наверняка же там есть! Скажете, нет?

– Скажу, – Лощеный благосклонно покивал, щурясь на садящееся за рекой солнце. – Кстати, вон там они находятся…

– Да-да, на окраине! Может, они еще и спиртом барыжат. Надо их обязательно проверить!

– У меня там дочь. И уже поэтому я отнесся к вашей жалобе крайне внимательно. Не хотелось, знаете ли, подыскивать врача для внезапного аборта. Или от героиновой интоксикации ребенка лечить. Мы этот клуб микрофонами оклеили, как обоями.

– И что же?

– Так вот, что меня удивило – наркотиков и беспорядочного секса там нет. Зато сразу несколько кружков довольно приличного уровня. К примеру, робототехники. А их колесные парусники за два года свели в ноль городских зацеперов.

– Это придурки, что катаются на сцепках электричек?

– Уже не катаются. Им парусники с воздушными ружьями теперь интереснее, чем обосраные шпалы. Понимаете? Вы совершенно правы, клуб необходимо закрыть.

– Не понял, извините? – жалобщик замер перед лавкой, скрестив на груди руки, точь-в-точь суслик на кургане.

– Что же вам не понятно? Дать ребенку хорошее домашнее образование лично у меня денег хватит. А плебеи обойдутся. На кой черт моим детям конкуренты? Вы очень правильно ставите вопрос, очень. Давайте-ка, пишите заявление, я в свою очередь, прослежу, чтобы его не замотали в инстанциях.

– А почему я?

– Но исходная жалоба ваша. Если я напишу, это уже использование служебного положения в личных целях, сами понимаете.

Жалобщик запыхтел, не находя слов, запрыгал, как в очереди к вокзальному туалету:

– Да вы… Да как вы смеете!

– Как вы смеете, так и я. Выдвинуты обвинения, достаточные, чтобы открыть уголовное преследование. А в таком случае неизбежно подымется вопрос о персональной ответственности. Кто именно заявляет о факте нарушения прав. Кто истец по делу. Документы при себе?

Человек заерзал так, что скрипнула скамья. Лощеный понимающе хмыкнул:

– Анонимок море, а в суд пускай сосед идет, почему я? Отлично! Лучше пусть ваши спиногрызы ширяются по школьным туалетам, чем учат программирование. Хороших мест на планете не так много, нам самим не хватает.

– А… Я пожалуюсь! Я напишу!

– В спортлото, я так полагаю? – Лощеный уже откровенно издевался. – И что вы напишете? Что мы внимательно проверили ваше обращение и решили закрыть “Факел”. Но ведь именно этого вы хотели, разве нет?

– Нет! – человечек махнул обеими руками, – я хотел…

– Вы хотели просто испортить людям жизнь, – улыбнулся Лощеный еще мерзее.

– Чтобы их потаскали в детскую комнату милиции, чтобы к ним домой вломилась ювеналка. Чтобы не посадили, так хоть говном обмазали. Пишите сразу в ООН, ваша жалоба дерьма не стоит.

Человек запыхтел, выкатил глаза, подергал собственный мятый жилет за лацканы, отряхнул колени, еще раз подивившись, насколько лучше вычищены туфли оппонента. Выпрямился, плюнул на гравийную дорожку – и молча заторопился из парка вон.

Лощеный выключил мерзкую ухмылку, погасил издевательский взгляд, зевнул и сел на соседнюю лавку, откуда часы различались получше. Когда стрелки на них почти состворились в положении “без четверти девять”, из галереи Дворца Пионеров, бывшего поместья графов Румянцевых, повалила толпа детишек. Петр Васильевич ухватил взглядом снежно-белые дочкины волосы. На всякий пожарный нашел глазами удаляющегося жалобщика – тот не проявлял желания вернуться, и скоро исчез в белой арке парадного входа.