Михаил Бобров – Запиханка из всего (страница 7)

Андрей подумал: а ведь и его каюта точно так же стерильна. Пласталь – стекло – полимеркомпозит. Белый – светло-серый- строго черный… Не пришлось бы в самом деле вживаться.

– Вызов принят! – проворчала трансляция низким голосом, вовсе не похожим на нейтральный синтезированный, которым всегда говорил искуственный интеллект. С легким звоном у стены проявилась голограмма: мужчина среднего роста, среднего возраста, без особенных примет. Разве только полная парадная форма космонавтов да значок “наставник” на отвороте синего кителя – такой же золотой, как и форменные пуговицы.

Старшекурсники вежливо наклонили головы. Аватар ответил им взмахом руки:

– Вольно. Можете не докладывать, обстановку знаю.

Тим уселся на стул верхом, Андрей просто на пушистый ковер. Аватар “Кентавра” оперся спиной о стену, сложил руки на груди, сделался абсолютно неотличим от живого. Тим поправил воротник – из-за волнения обеими руками.

– Михаил Степанович, тогда посоветуйте что-нибудь. Это же вы привели “Кентавра” из девяносто седьмого рейса, когда на борту все упали в кому?

– Не привел, – возразил Михаил Степанович. – Пришел. И, на правах наставника, спрашиваю тебя, капитан Тим. Внимательно ли ты читал Устав?

– Вельд изолирован. Найденный им артефакт помещен в защищенное хранилище. Выполнено сканирование. Пострадавшая в медицинском блоке. Доктор, состояние?

Андрей вызвал голографический экран, перечитал сводку. Ответил старательно-спокойным голосом:

– Сверхмощное отравление. Нам удалось ее стабилизировать, но только за счет непрерывной очистки крови. Похоже, источник проблемы – ее контакт с материалом стен аномалии. Но тут уже не столько биохимия, сколько гравифизика.

– Может быть, наш профессор в этом бы и разобрался, – добавил Тим. – А мы просто выполнили инструкцию.

– В голосе твоем слышу я недоверие к Уставу, юный капитан, – Михаил Степанович прикрыл веки. Тим не улыбнулся:

– Устав написан, чтобы мы живые сошли с моста. Поломанные судьбы и разбитая дружба для Устава ничего не значат. Михаил Степанович, у вас опыт… Почему Вельд поступил так?

– Его планету открыли всего двадцать лет назад. Они долго развивались в изоляции, в условиях ограниченности ресурсов. Конкурентная этика. Понятие врага не виртуальное, а реальное. Кроме того, капитан Тим, что ты вообще знаешь о Вельде?

– Что его имя в переводе значит “горящая степь”… Ну, мужской вариант “степной пожар”, наверное. Что он психотехник… Будет психотехником курсу к третьему.

– Если его за такие шутки не спишут по возвращении, – буркнул Андрей, поднимаясь в рост и прислоняясь к стене напротив аватара. – Он модификант. У них там без генетического конструирования не выжить, колония развивалась из экипажа и пассажиров аварийного корабля. Исходно – никакого разнообразия. Вот он и получился… Маугли.

Тим невесело хмыкнул:

– Можно сделать колонию на планете – а как делать колонию в космосе, в шестнадцати парсеках от ближайшей массы? Что в переработку пускать: звездный ветер?

- “Мы ни мертвы, ни живы – мы в пути!” – без малейшей фальши пропел Михаил Степанович. – Разве никто из нас не готовился к подобному? Хотите совет?

– Конечно.

– Ну еще б вы старика позвали просто так… Совет простой. Я пока датчики покручу, базы свои покопаю на предмет гравитационного резонанса. А вы ложитесь и спите. Утро вечера мудренее. Вон, Вельд не переживает лишнего – уже, небось, видит восьмой сон.

Сон Вельду снился тот самый, и ученый с глазами-фонариками снился тот же. Спрашивал ученый: как выкручиваться, если ближайшая звезда не в пяти световых годах, как Альфа Центавра от Земли, а в пятидесяти? Любая планета имеет ограниченную емкость – либо человечество из банки вылезет, либо рано или поздно само собой питаться начнет.

И отвечали ему другие ученые – во сне Вельд видел сразу всех, как будто на множестве экранов. Одни потрясали проектами кораблей поколений, а другие меняли генетику, чтобы получить на выходе астронавтов маленького роста, но почти бесконечного срока жизни. Маленького роста – чтобы ресурсов поменьше; да и гравитационный маневр такие существа переносят проще. Вот разве что физическая величина мозга важна, маленький мозг сильно глупее большого… Только дело происходило все-таки во сне – и не удивился Вельд, что седые мальчики победили эту проблему тоже. А бесконечный срок жизни – чтобы корабль мог долго разгоняться до половины скорости света, потом лететь сколько нужно с этой скоростью, и чтобы поколения в нем не менялись. Чтобы слишком длинная цепочка поколений не размыла и не затерла изначальную цель полета. В сказках и мифах для маленьких бессмертных существ давно уже имелась полочка – эльфами звездных малюток и прозвали.

Десятки фотонных кораблей с разведчиками на борту разослали во все стороны, к ближайшим звездам. Кого – искать пригодные планеты, пусть не для жизни, так хотя бы для терраформинга. Кого – изучать ядерные реакции в недрах звезд, набирать статистику. Кого – самое пространство изучать, а вдруг да выйдет из этого способ обмануть Римана-Эйнштейна, вдруг да отыщется прямой путь? Каждый фотонник нес по паре сотен эльфов, да по десятку-другому посадочных челноков.

Но тут Вельд уже не досматривал. Подскочил на кровати, отбросил одеяло и вызвал на связь капитана:

– Тим! Я понял!..

– … Он живой! – Вельд говорил резко, уверенно. Капитан Тим, доктор Андрей и корабль “Кентавр” – вернее, наставник Михаил – переглянулись.

– Кто живой, и почему так думаешь?

– Я понял, откуда у меня сны. До скрещения не видел, – выдохнул Вельд.

– Трансляция на частоте мышления, телепатия она же… – Андрей взялся за подбородок. – Но ведь сплошные экраны. Сам этот шар, потом переборки. Пласталь, биозащита медицинского блока, радиационная защита жилого модуля… Хочешь сказать, он тебе передает сквозь все это?

Вельд крутанул головой – прямые волосы на мгновение вытянулись черными иглами, глаза сверкнули против света сапфирами. Красотой поражал Вельд, чистой красотой генетического модификанта. В основной массе давно перемешавшегося человечества таких почти не встречалось. И подумал Тим, что подходит первокурснику имя Степной Пожар. Удачно выбрали культуру неизвестные предки Вельда, когда поняли, что не улететь им никуда больше – где упал, там и живи теперь…

– Не знаю, – вздохнул вождь апачей, – кто передает и кому. Видел. Картинка четкая. Их фотонник – ну, игла с зеркалом, у нас такие строили во Вторую Эпоху – почему-то погиб. Куски разлетались, как от внутреннего взрыва. Шар на самом деле спасательный. А уже наша авария началась вообще с того, что шарик притянуло на гравиструну бублика. В смысле – тороидального чужака. А уже потом их обоих – на нашу струну. И мы их перечеркнули, как нолик палочкой.

– А что еще видел?

– Они сделаны для долгих перелетов. Бессмертные космонавты. У них в крови циркулирует полный набор. Как регенерин, только вечный. Нанофабрика, сигнатура-паспорт, лекарство. Кому ни влей крови, тот вылечится. Если, конечно, не будет измочален чересчур сильно.

– Андрей, а это вообще насколько реально? У нас бессмертие только кибернетическое…

– Не жалуюсь, – буркнул наставник Михаил Степанович, выбравший пожизненное воплощение в учебный корабль “Кентавр”. – Но другой путь интересен тоже.

Доктор задумчиво пошевелил пальцами в воздухе:

– Гомеостаз на первый взгляд не такая сложная вещь. Меняем устаревшие клетки, чиним выбитые радиацией куски ДНК, чистим свободные радикалы, давим бесконтрольное размножение раковых клеток, дополняем до необходимого теломеразу – чтобы клетка могла делиться не строго установленное число раз, а сколько надо… Дьявол, как всегда, в деталях. Как отличить раковую клетку от обычной, к примеру? Где хранить образец ДНК, чтобы по его подобию лечить мутации? Что вообще считать мутацией? Как пройти белковую оболочку клетки? Что делать, чтобы нанороботы не раздражали рецепторы? Откуда самих нанороботов получать – в печени производить, как производится кровь?

Тим из всего этого понял одно:

– А что, его кровь может помочь Инге?

– Он живой! – Вельд от возмущения едва не вывалился из экрана.

– С чего ты взял, что мы будем его насухо выкачивать? – воодушевленный доктор уже послал сообщение Хейл, вызвал целых четыре экрана, и вовсю крутил на них стереометрические модели белков:

– Мне бы два-три грамма на анализ, чтобы слепить такой же комплекс для Инги, вот и все.

– А давайте у него самого спросим, – Тим посмотрел на Михаила Степановича. Тот задумался:

– Как?

Посреди комнаты беззвучно вспучился лиловый овал высотой с кошку.

– Общую тревогу, разгоню всех подальше отсюда, – наставник без лишних эффектов пропал, остался привычный голос корабельного интеллекта. – Лучше, чтобы меня тоже пока не видели.

Овал зашипел, сделался выше и потом еще выше. Доктор и капитан влезли в силовые пояса, включили скафандры. Вельд, не уходя со связи, тоже влез в пояс и тоже поднял силовое поле.

Тим запросил сводку – фон излучений оставался в норме, лиловый овал пока не выдавал ничего пугающего.

– Андрей, твой барраж его не видел?

– Да он и защиту напрямик прошел… Портал?

– Почему бы и нет. Если мы скользим по струне, то из точки пересечения нескольких струн, вероятно, можно в произвольное место прыгать.