Михаил Бобров – Запиханка из всего (страница 8)
Вспыхивали голограммы, посреди комнаты словно бы возникал экипаж “Кентавра” – уже в защитных глухих комбинезонах, облитых мерцающей пленкой силового поля, увешанных инструментами, как положено по тревоге. Капитан Тим принимал доклады о готовности.
Суэйн с холодной планеты Гетайр, пилот атмосферного челнока, задача – практиковаться в астронавигации. Глаза синие, волосы русые, лицо круглое, кожа черная. Телосложение хрупкое, рост на голову ниже привычного.
Второй пилот – Наринг – наоборот, сложением как античная скульптура. Волосы пригладил светло-соломенные, глаза имел карие, а кожу солнечно-золотистую, почти как у доктора.
Сам доктор успел обогнуть непонятное явление, выскочил в дверь и побежал в медотсек, где должен быть находиться по тревоге.
На связи проявились “двое молчаливых”. Системщик Мавераннахр, для своих попросту Мавр. Волосы рыжие, глаза зеленые, рост средний. Зато ум выдающийся, а уж про хитрость страшно подумать. И черноглазая, невысокая, крутобедрая Хейл с Проциона, корабельный биолог.
Кивнув ей, Тим привычно посмотрел на место навигатора, где всегда появлялась Инга – платиновые волосы, зеленые глаза, душа компании. Как она сама говорила: “А что мне остается? Блистать и поражать, куда денешься.” Сейчас Инга лежала в медблоке, и пока что не просматривалось никакой надежды ей помочь.
Лиловый овал сделался в рост человека, моргнул и пропал. Полностью игнорируя силовое поле, переборки, двери, защитный барраж, прямо в капитанской каюте возник инопланетник. Точнее – возник скафандр, по конструкции похожий на капсулу медицинского отсека. Обтекаемое нечто, висящее над полом. “А внутри такой барашек, какого ты хочешь”. Тим даже расстроился: тут представители почти всех человеческих планет собрались, исторический момент. А увидят металлопластовое яйцо – может, это вообще зонд-робот. Если принципы движения скрестившихся кораблей настолько схожи, отчего бы окну контакта и не сойтись еще теснее? Нет же, капсула. Даже не тяжелый скафандр высшей защиты. У них настолько другая атмосфера? Микрофлора наверняка отличается, но это ожидалось и поэтому не огорчительно… Если они настолько разные, то как будет с языком?
С языком оказалось на удивление просто. Не то искуственные интеллекты обоих кораблей синхронизировались, не то инопланетяне с самого начала наблюдали за людьми успешнее – но на поверхности светло-соломенной капсулы появились черные буквы, составившие полностью понятные Тиму строки.
– Верните, пожалуйста, мой планшет.
Лежер протянул начальнику устройство и шумно зевнул.
– Надолго я выпал?
– Минут сорок. Вы даже не заметили, как Пьер принес билеты.
– Шеф, но как промывает мозг!
– Дочитали до конца?
– Да.
– И как вам?
– Ну… Сюжет не буду пересказывать, но как-то странно на полуслове прервано.
Комиссар де Бриак поморщился:
– Опять открытый финал… Дескать, придумайте сами конец истории.
– Но разве читатель придумает плохой финал? Выбор из одного! Автор мог бы не кокетничать, сразу написать, что все закончилось хорошо.
– И критики тут же заверещали бы, что все неправдоподобно, слащаво, что автор подыгрывает героям, а вот правда жизни другая… Автор схитрил и выложил коробочку с таким барашком, которого каждый в силах додумать себе сам.
– Вы дочитали почти до конца?
– То есть?
– В рассказе точно такая же цитата из “Маленького принца”, про барашка… Шеф, так вы не любите открытый финал?
– Не то, чтобы не люблю. Но мне кажется, что только задать вопрос и сделать умное лицо недостаточно. Вот вы, Лежер, станете ли приходить к начальнику только с вопросом, не имея хотя бы завалящего предложения по делу?
Лежер подумал и сказал:
– Шеф, а разве автор для читателя – подчиненный, который обязан решить проблему, дать рецепт, указать путь?
Комиссар моргнул:
– Даже не задумывался. Вот что значит профдеформация.
– Теперь я понимаю, зачем вы читаете. Отвлечься от нашей специфики.
– Не только, Альберт. Не только. Есть отпечатки пальцев… – де Бриак посмотрел на собственный чистый стол и старательно прижал к нему сперва четыре пальца, потом отдельно большой. Как будто прокатывал по дактилоскопу. На гладком пластике даже слабый свет из окна четко проявил рисунок всех пяти подушечек.
– А есть отпечатки мечты.
Усмехнулся:
– Не то, чтобы прямо так вот есть. Просто никаких иных зацепок нет. Альберт!
– Комиссар?
– Отныне каждый четверг вы докладываете мне сводку по какому-либо из наиболее крупных неформальных движений. Я распорядился, вам предоставят вход на любые сайты, сделают копии с любой бумаги. Не знаю, кто или что стоит за нашим делом. Но я не верю, что молодежь задумала и реализует это все самостоятельно. Тень мечты, Лежер. И наш фигурант в этой тени…
Комиссар подхватил с пола тощий дипломат с кодовым замком.
– Однако, не пора ли нам в аэропорт?
– Еще добрых два часа.
– Я хочу по пути заглянуть домой.
Домой Змей позвонил из флаера, перед посадкой. Мама привычно заворчала, что снова поздно явится, дома не ночует, вовсе от рук отбился. На заднем плане раздался голос папы: “Дай ты уже парню нормально потрахаться без нас!” Парень хмыкнул и подумал: “Папа, ты даже не представляешь как мы сейчас будем трахаться, а главное – с чем!”
Глава 2
– С чем пожаловал?
Низкое красное солнце в окне, между девятиэтажками. Тень черным крестом, стол перед Легатом разбит на неравные части. В одну клетку попал спящий ноутбук, в другую стопка бумаг с подставкой и авторучками, в третью – затрепанная донельзя рабочая тетрадь Змея. В четвертой клетке неодобрительно блестит полированное темное дерево. За этим столом когда-то сидели большие начальники, определявшие судьбу города – а теперь мальчишка-посетитель в потертой ковбойке с джинсами, да хозяин кабинета, хоть и в безукоризненном костюме, но не намного старше гостя.
Визитер перевернул слипшиеся по уголкам страницы:
– Продано две тысячи сто сорок билетов, общая выручка, соответственно…
Легат поднял руку – сползший рукав пиджака открыл манжеты хрустящей белизны:
– Пока ты летел, я счет проверил, сумму знаю. Шестьдесят.
– Семьдесят. – Змей закрыл записи, двинул их под полосу тени, как под резинку.
– Да и х…й с тобой, – внезапно без торга согласился Легат. – Бери семьдесят процентов, но только скажи, чего ты в самом деле хочешь из меня выдурить.
Змей готовил ответы под совсем другие вопросы, и теперь захлопал глазами. Солнце все ниже, светлые обои по стенам кабинета уже откровенно рыжего, закатного цвета. И даже лицо президента на портрете приобрело степной загар, сделалось откровенно киргизским.
– Ответ на этот вопрос… – Змей постучал пальцами по своей тетрадке, – сильно зависит от вашего настоящего желания, Сергей Павлович.
– Да называй ты меня Легатом, уж свою-то кличку я знаю. И говори проще. Какие церемонии при дележе отката, в конце-то концов!
Змей на показное панибратство не купился:
– Привык, Сергей Павлович. Родителя какого-нибудь не назову с отчеством – индюком надувается… А все же, чего вы на самом деле от нас хотите? Что мы, не видим, насколько большие деньги город вкладывает в наш “Факел”?
Легат поднялся из-за стола, подошел к окну. Загородил красное солнце, убил багровые блики в остеклении шкафа.
– Змей, а почему бы мне в самом деле не хотеть? Я старше тебя всего лет на десять. Знаешь ведь шутку про радиоуправляемый вертолет?
– Не доиграли в детстве?
– В моем детстве, Змей, не существовало ни единого такого клуба. Я мог пойти “на районе” бухать с пацанами – или в сеть провалиться с головой. Или-или. А такого, чтобы единомышленники – но живые, а не виртуальные! – именно вот и не нашлось.
Тени уже перебрались на беленый потолок. Пахнуло нагретой в принтере бумагой, краской, синтетическим ковром и химией из мебельного клея; за окном выдыхал тепло нагретый камень – и потому Змей не предложил открыть створки. Не полегчает.
Легат повернулся: черный ферзь в красной клетке окна.
– А почему нам объедки, Змей? Да, я много хочу – и у меня много будет! Мой интерес – карьера. Твой интерес – клуб. Уж точно не хуже “Каравеллы”. Почему нет? Никто ж не мешает на меня донос написать, если вам так уж припекает откатывать мне с выручки.