Михаил Бобров – Запиханка из всего (страница 6)
Но тогда экспедиции в чужака не избежать. Без новых сведений неясно даже, как скрещение струн отзовется на отправку самой обычной гравиграммы о помощи. Допустим, сигнал о помощи пройдет – но корабль-спасатель тоже ведь может подойти только по струне. А на ней уже висит пара кораблей. И вторая струна поперек, что по теории того же Грина-Каллаби-Яу совершеннейший нонсенс. И весь узел наверняка окутан облаком физических аномалий.
На приемном конце моста увидят, что “Кентавр” не прибыл. Постучат по струне – ответа не дождутся, или получат привет из аномалии. Дешифровка – допустим, что быстро, а то совсем как-то кисло выходит. Поймут, что случилась беда. Но где и какая? Световой луч достигнет любого из концов моста через сорок стандартных лет. Только после этого поймут, куда высылать спасатель. Разгон, потом торможение, потом разгон обратно? Не годится. Хорошо, пока спасатель будет бороздить просторы, можно вручную, в стиле героических легенд, собрать фотонное зеркало, перенастроить конвертер на режим тягового двигателя. Предположим, удалось и это. Тогда в конвертер – груз “Кентавра”, затем лишние куски корпуса. Допустим, что его массы хватило на разгон и уравнение скоростей с пролетающим без торможения спасателем. Можно выиграть навскидку лет надцать. Уточненный расчет уменьшит цифру, но все равно, в итоге выйдет намного больше полувека…
И в каждой фразе этого якобы плана – “допустим” или “предположим”! Все настолько зыбко, что нет смысла ни считать вероятности, ни обсуждать с командой. Курсанты наверняка уже обдумали такой сценарий, и уж тем более, искуственный интеллект “Кентавра” давно все понял.
Ничего себе приключение для учебного полета.
Получается, надо искать способ расцепить гравитационные струны – и желательно, чтобы “Кентавр” остался одним куском. Потом ремонт… Этого Тим не боялся. Груз “Кентавра” в конвертер, штатный режим разборки на частицы, потом синтез необходимых материалов, а из них уже и деталей – всей нужной техникой корабль оснащен, сам процесс отработан в тренажерах…
Тим подумал, что если сейчас он проснется, и окажется, будто все это глубокая симуляция, очередная проверка – от радости и облегчения даже морду автору шутки бить не пойдет.
Искуственный интеллект все еще молчал, и капитан-старшекурсник выполнил предписанные упражнения для проверки ясности сознания. Увы, учебной симуляцией тут не пахло: мир вокруг оказался настоящим. Как, собственно, и проблема.
– Проблема, тьфу! – Вельд заулыбался во весь рот. – Через проемы пролезем. А там до третьей диафрагмы всего-то километр. Спорим, это грузовик, вроде нашего?
– Запасные батареи всем по три комплекта, – не поддержал шутку Мавр. – Инга, несешь трекер. С тебя запись маршрута. Не знаю, сохранится ли там связь… Хотя электроника работает, зонды пока все целы.
– Кстати… – Инга откинула белые волосы, ныряя в тяжелый экспедиционный скафандр через наспинную дверь. Повозилась там, подняла забрало шлема и спросила:
– Мавр, а они к нам ничего не запускали?
Системщик призадумался. Решительно двинул рукой:
– Нет. Возьмем самый сложный случай: пусть их аппараты совсем-совсем невидимые. Другой частотный диапазон, к примеру, или там свернутые поля. Но закон сохранения никто не отменял, по тепловому излучению нашлись бы… Вельд, крепи к себе резак и запасную еду…
Отобранное снаряжение сложили в кают-компании, перед выходом. Обновили навыки движения в тяжелой защите из пластали: никто не мог обещать, что на чужаке останутся в исправности привычные силовые коконы.
Наконец, Мавр признал группу готовой к выходу, о чем доложил вахтенному. Андрей посмотрел на медицинские показания и задумался вслух:
– Учащенный пульс. Оно и понятно, душа кипит от предвкушения… Всем по койкам, отдых полтора часа. Сами вы не заснете, это понятно тоже.
Дождавшись, пока все улягутся, доктор внимательно проверил, с кем у него в данный момент включена связь. Подождал минуту и проверил еще раз. А потом сказал выключалочку, прошитую в сознание каждого космонавта как раз для таких вот случаев:
– Утомившись-поливать-белка-в-дом-уходит… Спать!
Инга и Мавр заснули сразу, глубоко. А вот Вельд-первокурсник, судя по лицу, видел сон.
Снилась Вельду Академия, обзорная лекция по небесной гравимеханике. Седой дедушка с мальчишескими горящими глазами рассказывал, что такое гравитационный маневр вокруг массивного небесного тела – звезды или там планеты-гиганта. За счет изменения курса можно получить изрядную прибавку к скорости. Например, грамотно рассчитаный завиток вокруг Юпитера прибавит раза в три больше, чем нужно для покидания Солнечной Системы. Правда, приходится следить, чтобы при этом сам корабль центробежными силами на куски не разломало. И вот поэтому таким способом удобнее всего раскидывать по далеким звездам небольшие зонды-апельсины. А если гравитационной пращей запускать космонавтов – то космонавты должны быть очень маленькими…
– Маленький какой… – Инга взвесила прозрачный шарик на ладонях. Вельд посмотрел на находку дико. Мавр не различал удивленного лица под тонированным забралом шлема, не то бы забеспокоился.
– Очень маленькое существо, – сказал, наконец, Мавр. – Может, вообще не существо, а игрушка. Имеем ли мы право его взять? Вельд?
Вельд обвел взглядом пузырь. Земляне пробирались по внутренностям гигантской губки – из каверны в каверну, из шарика в шарик. Стенки пробивать не приходилось: все пузыри оказались проходимы сквозь причудливой формы проемы. Довольно скоро путешественники вспомнили, где видели похожие изгибы с извивами: на лекциях по гравитационной физике, в описаниях полей Каллаби-Яу. Получалось, что конструкцию чужого корабля они не видят – а видят воплощенный эффект пересечения гравитационных струн. Если с изнанки бумажного листа спрятать сильный магнит, а сверху на лист сыпануть опилок – магнит выстроит их вдоль силовых линий магнитного поля. Если же с изнанки мироздания спрятать скрещение гравитационных струн, а сверху сыпануть пару космических кораблей – получится такая вот разноцветная, слабо мерцающая пена.
– Фонарь выключи, – попросил Мавр, – тоже ведь излучение. Мало ли…
– Аномалия гравитационная, не электромагнитная, – фыркнула Инга. – Наша масса тут куда больший раздражитель, чем поток фотонов.
Но фару на шлеме выключила. И находка в правой рукавице Инги слабо засеребрилась собственным светом.
– Ну да, – согласился Вельд, – наша масса тут и нужна. Разведка боем. Без отклика гравиструн от этой массы, “Кентавр” навряд ли что сможет сосчитать.
– Тут спорить не о чем, – Инга покачала рукавицей. Шарик чуть перекатился. В нем проявилась фигурка – при некоторой доле воображения сходящая за человекоподобную.
– А вот это что? Статуэтка?
– Чужой космонавт в аварийной капсуле. Наверняка, неслабо тряхнуло при скрещении. А он, к тому же, оказался в зоне катаклизма. Вот автоматика и сработала.
– Может и так… Вельд, а что ты думаешь?
– Я возьму его, – первокурсник решительно скатил шарик в сумку для образцов. – Почему нет?
– Но ведь он чужой! – сказали в один голос Инга и Мавр.
– Мне кажется, он чужой в квадрате, – возразил Вельд. – Совершенно никак не подходит он к окружающему хаосу кривых линий. Он тут либо пассажир, либо такой же разведчик, как мы. Либо вообще пленник.
– Пленник! – Мавр даже ладонями по бедрам грохнул. – Разведка боем! Вельд, при всем уважении к твоей планете – в космосе все же несколько другая этика.
Инга повела рукой волнообразно:
– Может быть, он просто спит!
– Как хотите. Я его возьму. Станете мешать?
Курсанты переглянулись. Вельд уверенно двинулся к тому из выходов, на который показывал гирокомпас. Старшие нерешительно двинулись за ним, все еще не придумав, что делать. Стена по правой стороне поменяла очертания, стремительно сократилась – и напрочь отсекла Инге руку. Ту самую, которой штурман минуту назад подняла злополучный шарик.
– Шарик замедленного света, – отмахнулся Тим, – замороженное время, ничего необычного. Инга в коме, но медблок пока ничего страшного тоже не видит. Неприятно, разумеется. Но не смертельно. Лучше скажи, что делать с Вельдом. Нам только драться со своими не хватало. Мало того, что мы тут застряли – ни связи, ни надежды на помощь!
Андрей посопел. Потом проверил, хорошо ли закрыта дверь капитанской каюты и включена ли звукоизоляция. Сдвинул панель и набрал код – пальцами по кнопкам, как в старых драмах.
Обычай меблировки кают с тех героических времен почти не изменился. Кровать, стол, несколько стульев, стенные шкафы. Большой экран, изображающий окно. Стулья на выбор: пластиковые или гнутые деревянные. Стол прозрачный полиакриловый – или, по вкусу обитателя, полированный, вишневого дерева.
Как и весь экипаж, Тим не собирался задерживаться на “Кентавре” сверх необходимого, и потому не обращал внимания на обстановку. Типовой пласталевый стол, обычные стулья с замками, чтобы пристегивать к полу в невесомости. Типовая же складная кровать, и даже пейзаж за экраном-окном тот самый, который загрузили в память еще при последнем техобслуживании “Кентавра”. Зеленые холмы, синее небо, белые облачка… Потолок светился по всей площади – тоже как обычно, без рисунков или символов, которые бы хоть как-то выделяли каюту из других таких же.