Михаил Бобров – Запиханка из всего (страница 55)
Только дирижабль в стратосфере сдуть может, струйные течения быстрее иных самолетов – а спутник на низкой орбите ветру недоступен, и его электроника в безопасности от стокилометрового разряда, от громадной молнии-”спрайта”. Пускай до “низкого” спутника вдесятеро дальше, чем до дирижабля – зато в сто восемьдесят раз ближе, чем до геостационара. Правда, на низких орбитах атмосфера за штаны хватает, спутнику постоянно приходится двигателем подрабатывать, топливо жечь и рабочее тело тратить. Зато сигнал туда-сюда успевает обернуться с приемлемым временем отклика, и протоны радиационных поясов его не искажают…
Вот как выглядело Внеземелье на беглый взгляд кандидата в пилоты. Подробностями Змей голову не забивал: он выбрал провести тут если не всю жизнь, так большую часть. Куда спешить? Медленно спустимся с горы…
Ага, и тебя выдерет все стадо. Ну, по крайней мере, один дойче камераден. Вон идет, скалится: небось, очередную пакость выдумал…
Змей посмотрел на часы: “у нас еще до старта четырнадцать минут”, как в песне. Жестом немец предложил пройти к решетчатой опоре. Чтобы не слышал двадцать пятый кандидат, понял Змей.
– Предлагаю отказаться, – инструктор не улыбался.
– Гагарин смог, и я смогу.
– Русский?
– Яволь, герр инструктор.
– Как догадались?
– Друг знает немецкий. Вы постоянно губами произносите “ja”, потом спохватываетесь и говорите “yes”.
– Ферфлюхте швайнехунд! Русские никогда не отказываются. Гагарин, стыдно, ja. Таких мы списываем строго по показаниям датчиков, а это чистая физиология. Пульс, частота сердечного ритма, сопротивление кожи… Еще ни один списанный просто так не ушел, все оспаривали отчисление через суд. Но Старика не переспорить никому.
Немец помолчал секунд шесть и добавил:
– Давить вас будут весь первый курс. Понятно, зачем?
– Чтобы реальная работа после придирок в училище вызывала положительный эмоциональный фон, – кивнул Змей. – Что благоприятно влияет на точность, аккуратность и мотивацию пилота.
– Учебник читал, вижу. – Глаза инструктора белесые, ни цвета, ни выражения. – Если я тебя сломаю, меня наградят. Слабые не нужны. Но, если ты продержишься, меня наградят в десятикратном размере. По той же причине. Правила игры знаешь?
– Ничего личного. Только служба.
– Орднунг, – инструктор оскалил чистые длинные зубы, – квадратиш, практиш, гут. Слушай, дам совет. С девками в училище даже не стой рядом. И с пидорами, которые “определили себя, как третий пол”. Старайся не оставаться наедине с любым, кому ты можешь ficken… Ну, понял? Браслет всегда включен, общение строго уставными командами. Браслет не выключай никогда. Совсем! Если тебя выгонят за харрасмент, я останусь без приличных денег.
Инструктор подмигнул – опять же, чтобы не заметили со стороны:
– Девок полно внизу. Просто ходи в нашей форме, и аллес гут. Я проверял.
– Герр инструктор. А почему вы заговорили со мной?
– Никто из них не догадался полезть в планшет. Я же не запрещал. Они все умные, отлично сдали тесты. По тестам ты предпоследний, кстати. Но все они привыкли, что мир вокруг…
Инструктор повертел пальцами:
– Добрый, ja. Что космос подождет, пока они сообразят. Что им прикажут или кто-то махнет флажком – и тогда можно уже бежать.
– Герр инструктор, здесь так легко пишут анонимки?
– На наш с тобой разговор уже наверняка пишут. Что ты меня подкупаешь, чтобы я дал тебе больше времени для маневра или подсказал частоты маяка. И лучше тебе не знать, что ты мне якобы предлагаешь в оплату. Arch mitt uns! Но Старик – для тебя господин ректор – шайзедрек не читает. Ему надо, чтобы ты умел хорошо летать и причаливать, а не трактовать законы. Здесь места не для юристов.
Немец хмыкнул:
– И ты, кстати, можешь на меня написать. Приложить видео разговора. И меня выгонят с позором. Но тебе тогда – несчастный случай, без вариантов, где бы ты ни оказался. Все просто, юнг русише камрад. Это внизу, – мужчина постучал синим пластиковым сапогом скафандра по палубе, – можно пройти на работу по квоте для анацефалов, и оставаться в штате, политкорректно подлизывая убертойлеттенляйтерин. Здесь космос. Нам тут не нужны ни дураки, ни дармоеды. Ты кажешься мне нормальным. Я твой шанс. Ферштеен зи?
– Яволь, герр инструктор.
Немец подмигнул, отошел, обернулся и сказал громко, явно для соседа:
– Кроме обычной крутки, вы уже про нее поняли, для вас личный подарок. Посадка на днище для номера двадцать шесть – незачет. Вам засчитываю только маяк. Арбайтен!
Инструктор отошел к посадочной площадке. Змей зевнул. Когда столько пугают, рано или поздно страх выключается. Или дойче фельдбефель именно такой эффект планировал?
Хорошо планировать, когда есть высота. Плохо выравнивать на уровне крыши! Саня, не нужно собой рисковать. Бабушка просит – летай пониже!
Четверостишие из Вениамина Каверина, роман “Два капитана”… Что ж, запас высоты двести тысяч, есть чем планировать. А вот и капсула с большими белыми цифрами “26” – видно, что накрашено поверх горелого борта…
Из чистого хулиганства Змей обернулся перед люком, вскинул правый кулак (левая рука уже вжимала пуск таймера) и крикнул:
– Поехали!
На галерее нашелся знаток истории:
– Желаю вам доброго полета!
Глава 8
Полет прошел быстро, Змей толком его не запомнил. Немец перехитрил сам себя, закрутив ему капсулу до предела выносливости – а все примеры в учебнике именно на предельные значения, чтобы курсант хорошо запомнил, за какой циферкой притаилась бабушка с косой. И вот, как только акселерометр показал знакомую циферку, Змей без единой мысли дал вычитанный из книжки обратный импульс и остановил вращение буквально “в один пых”, на галерее даже зааплодировали. Дальше пришлось повозиться с маяком: его длина волны ионосферу не пробивала, и построить маневр заранее не удалось. Пришлось падать примерно в центр зоны, еще раз выравниваться уже там – но маяк Змея заняла “двадцать четвертая” капсула, так что пришлось наспех доворачивать на чей-то еще сигнал – после полета Змей узнал, что маяк принадлежал “девятке”, вошедшей в атмосферу слишком далеко. Скользить через весь посадочный район “девятке” пришлось бы на пределе, так что ее пилот выбрал синицу в руке и не прогадал. А на бесхозный маяк удачно приземлился Змей.
В первый миг ему показалось, что приземлился он все-таки на Марс! Рыжая пустыня, ледяная ночь, ветер как доской по плечам; влажность воздуха меньше пяти процентов, зато температура целых тридцать шесть градусов.
Минус тридцать шесть!
Над горизонтом полярное сияние – и только по нему Змей сообразил, что находится в Сухих Долинах, в Антарктиде. Тут испытывались марсоходы, в сети часто мелькали фотографии: машинки на фоне переливающегося в пол-неба зеленого полотенца полярного сияния. И ветра здешние не стихают последние два миллиона лет, порой разгоняясь до трехсот километров за час. Не то, что пингвина – если белого медведя завезти, и то сдует в пролив Мак-Мердо. Выдувается вся влага: ни росинки, ни снежиночки. Чудное место долина Тейлора, филиал Марса на Земле.
Тренировочная база Проекта находилась в соседней долине Райт. Если бы даже Змей узнал, что Винни аккурат сегодня, под соковыжималкой катабатического ветра, учится там ставить купольную палатку – все равно не одолел бы полсотни километров через ледяной хребет.
Змею палатку ставить не требовалось. Он только вытянул растяжки, заякорил капсулу и включил передатчик, на сигнал которого с неба упал черный громадный огурец гиперзвукового катера. Погасил скорость, подняв песчаную бурю; Змей не видел дальнейшей посадки. Просто пыль опала, и вокруг выросли синие скафандры, наплечники в пятнышках “тре крунур”, вытянулись – Змей повторил движение. Тогда крайний правый козырнул, и динамики скафандра синхронно рявкнули в оба уха:
– Поздравляю, курсант!
– Курсант, значит?
– Ну, – Змей держит в правой нож, в левой вилку, пытаясь изобразить культурного человека и отпилить кусок сардельки. Шкурка! Нож полосует фарфоровое блюдечко с яростью казака, полосующего шашкой чеченца – но чертова шкурка держится, как истинный джигит.
– В отпуске, получается?
Змей вздыхает. Понятно, что папе и маме загорелось хоть чем-то утереть нос родне и знакомым. Поступление кровиночки в престижнейшее училище давало железобетонный повод. Но и родичи-знакомые не лаптем щи хлебали.
Вот за столом направо папин друг по институту, дядя Витя. Вообще-то дядя Витя программист, обитает за границей, зашибает большие тысячи – а потому раньше папа его не приглашал. “Хвастаться нечем, жаловаться неохота” – Змей с такой постановкой вопроса соглашался. Но стоило ему поступить, и явился дядя Витя. С дочкой – симпатичной зеленоглазой брюнеткой… Света, кажется. Света шипит и дуется, потому как вот, напротив же, мамина дальняя родственница, тетя Таня, с племянницей:
– Ой, вы же не глядите, что Софочка племянница. Седьмая вода на киселе, даже римская церковь такие браки разрешает…
Мама на радостях и стол накрыла с вилками-ножами, как в учебнике по этикету. И обе девочки, выставленные родителями на ринг, довольно умело крутят столовыми приборами. Черт с ним, с парнем – но уступить этой наглой курице через стол? И вот Софочка вздыхает, возводит черные глазки к небу: что с них возьмешь, с предков! – не забывая стрелять взорами в главный предмет.