Михаил Бобров – Запиханка из всего (страница 54)

Мужчина прошелся по палубе – магнитные подковки отстучали секунды внимательной тишины.

– Конкурс двести сорок три человека на место, – инструктор улыбнулся. – Мы не потеряем ничего, вы не потеряете ничего. А вот если вас отчислят на середине обучения, поломаются все ваши планы на жизнь. К тому же, на отчисленных коршунами накинутся банки: ведь кредиты за полгода-год обучения вам все равно придется возвращать!

Лицо инструктора правильное, твердое, чуть вытянутое. Волосы короткие, светлые… Почему он кажется Змею немцем – и почему это кажется ему важным?

– Итак, дамы и господа, прошу. Номер первый – Си Тай Лунь. Желаете отказаться?

– Нет.

– К проходу налево, под светофор, ожидайте. Номер второй – Хадсон. Желаете отказаться?

– Да.

– К проходу направо, под желтый маячок. Ожидайте. Номер три…

Змей оказался двенадцатым; увидев, что кандидат уже вовсю строит варианты траекторий в наручном планшете, инструктор сказал с неприятной ухмылкой:

– Дамы и господа кандидаты, обратите внимание. Ваш спутник расходует время с толком, пользуясь тем, что это не запрещено. И он вполне грамотно не стал задавать лишних вопросов, чтобы не навести на умную мысль конкурентов. Браво! Но… Космос жесток!

Инструктор развел руки:

– В космосе много-много заряженных частиц, двести семьдесят четыре тысячи триста сорок семь рукотворных объектов, бездна пространства, миллиарды тонн ресурсов, будущее человечества, о! Но, юноша! Там совсем-совсем нет справедливости. Ни грамма. Да!

Точно немец, понял Змей. Губы инструктора почти сложились в “ja”, как у Сэнмурва, когда он говорил по-немецки.

– …Справедливость в космосе – только та, что создают люди. Я создам чуть-чуть справделивости и выпущу вас последним. У вас меньше всех времени на маневры… Хотите отказаться?

Змей улыбнулся, сколько мог, безмятежно:

– Нет.

Инструктор кивнул:

– Номер двадцать шесть, к проходу налево, под светофор, ожидайте.

Группа словно бы очнулась – все включили нарукавники, все скачали карты посадочного района – но уже довольно скоро загорелся зеленый светофор, и кандидатов перевели в роскошный интерьер обзорной палубы.

По меркам Земли, зал провинциального аэропорта. По меркам Орбиты, зал на триста человек – очень много. На галереях туристы. Конечно, и родственники кандидатов, и болельщики, и вон мелькают съемочные дроны… Огромный экран под потолком зала, в некольких местах гиды показывают и поясняют на больших голографических моделях…

Инструктор выстроил очередь по номерам: кроме Хадсона, пока не отказался никто. Прибавилось два инструктора – помогать с посадкой, тоже в синих скафандрах с золотыми лапками “тре крунур”. На старт одного человека минуты две, капсулы конвейером, как в романе Хайнлайна. Для построения траекторий у Змея почти час – а сколько секунд останется реализовать расчет?

Ну точно: первый пошел с небольшой круткой. Экран показал пышный хвост из двигателя ориентации – кандидат перестарался, и капсула закувыркалась уже всерьез, только в обратную сторону.

Змей не досматривал, чем закончится. Шоу, конечно, должно выглядеть острым, ибо вот эти самые туристы на галерее уже немало заплатили за зрелище, а завтра еще и распишут на блогах героизм кандидатов, привлекая к тяжелой пилотской работе очередные сотни роматников. Ради этого училище и старается. Прошлогодний экзамен требовал в одном пустотном скафандре пролететь пять километров, пристыковаться к мертвому модулю и запустить его жизнеобеспечение – но управиться быстро, потому что последних трех не принимали. Позапрошлогодний экзамен – пожар в челноке с группой. Разобраться, погасить огонь, исправить по возможности поломки, двигатели запустить, восстановить ориентацию и вернуться на заданную траекторию. И это еще только училище! Академии – Байконур и Канаверал – устраивали целые испытательные недели, по итогам которых кандидатов просвечивали не хуже рентгена. Змей туда документы не посылал: семьсот человек на место, чистая рулетка, в прибыли останется лишь казино.

Металл обзорной палубы выглядел уже не давяще-холодным – скорее, остро-пронзительным. Фермы титановые, облицовка иридиевая, фигурные детали платиновые, золотые – весь металл добыт из астероидов. Стекла – монокристаллы сапфира, выращенные в невесомости. Мягкие подушки сидений – “гибкая сталь”, мета-материал, сконструированный и собранный нанороботами поштучно из атомов серебра и железа, тоже вне действия земной гравитации.

Тут все вне действия земной гравитации, чужое насквозь, до корней зубов. Змей неожиданно понял: отказники выходят из очереди вбок не потому, что так уж испугались трудностей. Они выбирают остаться все-таки человеком Планеты, не Орбиты.

Пошла очередная капсула; Змей и за ней следил краем глаза. Риск не может превышать определенную меру, иначе желающие поступить слишком быстро закончатся. Да и спасателям ни в хвост не уперлось ловить малолеток по всей орбите. Тем более, получить капсулу в теплицу или терминал орбитального лифта – вот в этот самый, кстати – никто не хочет. Вес капсулы известен, максимальная перегрузка, ограничивающая ускорение отстрела, известна. Следовательно, сброс капсулы возможен в ограниченном диапазоне скоростей и в пределах какого-то конуса траекторий. Точно узнать собственный путь можно только после отстрела, и тогда уже можно строить баллистику – зная давление рабочего тела в баках, соответственно, и запас на маневры.

Инструктор отвел в сторону еще отказника. На галерее кто-то расстроено провыл. Очередь сдвинулась.

В панорамных окнах – Земля, дневная сторона, Южная Америка. Звезд не видно, и орбитального хозяйства тоже почти не видно, Солнце все забивает. Хотя – вон багрово-рыжие радиаторы мощного реактора. Лениво поворачиваются хрустальные салатницы орбитальных ферм, подставляя Солнцу бока в соответствии с графиком освещенности. Далеко-далеко неимоверно яркие маяки рудных тел: там астероиды, притащенные в Зоны Лагранжа, для разборки на ценные металлы. До них три земных диаметра, но алые маяки рассчитаны на огромную дальность, потому как вмазаться в связку железно-никелевых кеглей верная смерть любому. Где-то рядом с ними белые и синие контурные огни самих орбитальных верфей, но вот их-то на таком удалении, да на солнечной стороне, уже и не видно. Зато вон и вон еще, левее – белые кинжалы работающих двигателей… Найдись под рукой визир или локатор, можно замерить скорость, запросить название и курс корабля… Ну, пока он разгоняется. Когда поднимется выше радиационных поясов, на орбиту вывода – его с низкой околоземной орбиты, с НОО, уже никто без приборов не разглядит.

Кораблей с каждым годом все меньше, грузопоток переходит на Аризонский Орбитальный Лифт. Лифт оказался удачным и вызвал дискуссию: не посадить ли на геостационар еще пару таких же? А лучше десяток, и замкнуть их все на рукотворное кольцо вокруг Земли. Понятно, что занятие лет на сто – ну так главное же мечта, цель на завтра!

Сегодня Внеземелье делится на “низкое” – под радиационным поясом – и “высокое”, над хвостом протонов.

На высокие орбиты притаскивают астероиды, что потом пойдут в области Лагранжа, под разборку. Там же плывут верфи, сборочные блоки, обсерватории службы Солнца. Крутятся громадные радары астероидной защиты, и телескопы заатмосферных филиалов самых богатых университетов.

Там же базы ядерных буксиров-”факельщиков”, про которых снимают красивое кино. Вылет на перехват опасно близкого астероида: командир – кремень-мужик; штурман – белая-и-пушистая; обязательно стажер-недотепа; для политкорректности брутальные ядерщики-негры; расходный материал слезогонки – бессчетные ракетчики-китайцы. Смешать, но не взбалтывать! Бессонные ночи за вычислением траектории (та самая белая-и-пушистая штурман), неизбежная авария (недотепа-стажер, да), героическое превозмогание до предпоследнего китайца, триумфальное возвращение… Не то, чтобы Змей фильмами так уж восхищался – но клуб назвал “Факел” и поступил все же не в торговый техникум, а пробился в летно-орбитальное…

На высокой орбите базы “Лепестка”, от которых равномерно ходят “баллоны” к Луне, за изомерным топливом, чтобы все вокруг питалось, горело и вертелось. Громадные радиаторы энергостанций сияют рыже-багровым – на спецфорумах люди говорят, инфракрасное излучение даже нагревает обшивку мимолетных кораблей, искажая показания радаров, и потому навигация в тех краях с особенностями…

Еще с высоких орбит удобнее стартовать к астероидам и к Марсу. Это уже именуется Внеземельем “дальним”, и ходивших туда капитанов чуть меньше сотни.

Скоро, впрочем, положение изменится. На высокие орбиты уже выведены без малого сто колоний О’Нейла, каждая вместимостью в десятитысячный город. И где-то среди них Змеев дед, прошедший омоложение. Там же и Винни, в числе колонистов. Или еще не там, еще в переселенческом лагере, у основания Аризонского Лифта?

Зато с низких орбит удобней обслуживать Землю. С геостационара это, как ни странно, невыгодно. Высота геостационарной орбиты, на которой вся земная связь и GPS – тридцать шесть тысяч километров. Еще раз, вдумчиво: тридцать шесть тысяч!

Тут живо поймешь, почему все так полюбили на дирижабли антенны вешать. Есть же разница, посылать сигнал на двадцать километров наверх, и потом на двадцать вниз – или на тридцать шесть тысяч вверх, и потом ждать, пока еще столько же проковыляет обратно.