Михаил Бобров – Запиханка из всего (страница 4)

– Это молодежный технический клуб “Факел”?

– Да.

– Я представитель фирмы “Интернет и закон”.

Змей напрягся. Клубни чего-то нарушили, или очередной указ, не приведи господи, вышел? Интересоваться законами Змей начал сравнительно недавно, всего три года тому назад. Как зарегистрировали клуб, поневоле пришлось начитаться. Так вот, с тех пор не выходило ни одного закона, который бы разрешал что-нибудь дельное. Все больше полная свобода продавать снег эскимосам и запивать соленые огурцы кислым молоком.

– Слушаю вас.

– Я предлагаю вам приобрести по специальной скидочной ставке доступ к фильтру нежелательных сайтов. Проще говоря, контент-фильтрацию. Представляете, ваши воспитанники никогда не смогут посещать порнографические или экстремистские сайты!

Фразу собеседник выпалил прежде, чем утомленный Змей успел открыть рот. Не проиграй Змей настолько обидно Валенку – то есть, сейчас уже несомненной Валькирии! – он бы отболтался обычным: “Пришлите нам расценки, я сообщу бухгалтеру клуба”. Но тут просто включил самый аристократичный голос, даже бровь поднял – хоть в телефон это и не видно, видеоканал Змей не применял никогда.

– Вы хотите детей лишить удовольствия, да еще и денег за это просите?

Продавец поперхнулся:

– Но вы же обязаны принимать меры! Вы же официально зарегистрированная детская организация! Вас же проверяют! У вас могут быть проблемы!

Тут Змей имел что сказать:

– В таком случае мой куратор, зам начальника исполкома по идеологии, Сергей Павлович Крашенинников… – для пущей важности Змей сделал паузу и перестарался. Договаривал он уже вслед отключившемуся абоненту:

– …Дал бы мне соответствующие инструкции.

Фыркнул, привесил телефон обратно на пояс и вынул из кабины флаера планшет с листом взлетного контроля. Обошел машину по часовой стрелке, ставя птички: подшипники винтов не подтекали, кожухи винтов не разболтались, лопасти под пальцами не люфтили. Запах горелой изоляции отсутствовал. На несущих балках не заметно трещин, под машиной не валяются выпавшие детали и не блестят подозрительные масляные лужицы. Больше откладывать сложную беседу повода не нашлось, так что парень залез на пилотское место, сунул планшет с таблицей в зажим. Пристегнулся, ткнул стилом в точку на экране, и сразу тыльным концом стила вдавил зеленую клавишу пуска.

Флаер тихонько зажужжал всеми восемью винтами, подмигнул зелеными огоньками контроля: все в полной исправности, заряда достаточно. Змей выдохнул и решительно прижал стартовый сенсор, настроенный на его отпечатки пальцев.

Отпечатки пальцев на полированном столе выглядели сюрреалистически. Стол комиссара в кои-то веки сиял клинической чистотой; с непривычки де Бриак даже покрутил головой: в своем ли он кабинете? Но вокруг блестели застекленные рамки, а в них знакомые сертификаты, грамоты. Наконец, карта Парижа ручной работы в стиле того самого Людовика с мушкетерами – сувенир на десятилетие службы от сотрудников. Такой точно никто иной не мог похвастаться.

Значит, уборка в кабинете наконец-то сделана, и можно спокойно ждать самолет.

Выключив лампы, Де Бриак некоторое время любовался на огни ночного Парижа за окном. Потом присел к удивительно чистому столу, словно к чужому: несколько боком. Вытащил из кармана любимый планшет, нашел фантастический рассказ – но толком погрузиться не успел.

Пластиковая дверь открылась. Вошедший успел придержать ее, и ручка не ударилась о стену. Де Бриак увидел в освещенном проеме рослого блондина, которому синяя форма Генерального Управления шла столь же хорошо, как и самому де Бриаку. Только вошедший оказался моложе комиссара лет на десять, выше на пол-головы, стройнее килограммов на двадцать, и беззаботнее на всю разницу в званиях.

– Где вас носило, Альберт? Когда наш рейс?

– Билеты через четверть часа. А до самолета часа три. Покурить успеем.

Блондин подошел к окну, поднял створку – та не удержалась на защелке и упала обратно.

– Я уже вызвал ремонтников, – де Бриак прикрыл веки. – А в чем задержка с билетами?

– Наш гений поймал меня за копированием загранпаспорта. Ухмыльнулся: использование служебного ксерокса в личных целях. А я сказал: теперь, мсье, мне придется вас убрать. Его поймали только на входе. И то, совсем чуть-чуть не перескочил вертушку. Каблуком зацепился, транс несчастный, жертва толерастов. Пока убедили, что шутка…

– Надо же, от каких мелочей зависят судьбы мира.

– Рассвятое имя, да что с этой створкой! Курить охота до смерти!

Комиссар привычно двинул пальцами по планшету:

– Сейчас посмотрю в сети, как в этой модели откручивается фурнитура. Там, наверное, язычок запал.

Альберт вынул из кармана знаменитую “Нокию”-кирпич:

– Не стоит возни.

Подставил телефон под приличного веса раму. Из других карманов достал зажигалку и пачку сигарет. Закурил, с наслаждением выпуская дым в приоткрытое окно.

Де Бриак отмер, фыркнул, засмеялся. Альберт подмигнул и погладил “Нокию”. Спросил:

– Шеф, пока ждем… Не пришло ли вам в голову какой интересной мысли по нашему делу?

– Пришло. Только не по нашему делу. А вот насколько интересная, судить не мне.

– Расскажите. Пьер допечатает билеты минут через десять. И еще останется добрый час до отъезда в Орли. А я как-то привык слушать ваши экскурсы в непонятное.

– Скоро мы будем в непонятном по уши.

– Это… Как сказать… Реальное непонятное. Мерзкое и корявое. Не приключение. Отвлечься бы. О чем читаете?

– Об эльфах.

– Хм. Да, у нас по работе все больше орки с гоблинами. Кстати, шеф. Я тут накопал в одной газетенке приемлемой желтизны, будто бы на Оркнейских островах долго жили неандертальцы, и вроде как они выглядели сущими орками. Как в кино у Джексона. Что думаете? Могло быть?

Де Бриак тоже подошел к приоткрытому окну, пожал плечами:

– Цивилизация охотников-кроманьонцев существовала свыше ста тысяч лет. Пережила знаменитое “бутылочное горлышко”, когда из-за вулкана Тама случилось похолодание, и вымерли почти все люди. Генетики определили, там всего тысяч двадцать оставалось на всю планету. Потом люди опять размножились и опять заселили Землю, переживая кошмарные перемены в климате каждые тринадцать тысяч лет. Ученые говорят, что-то там с земной осью, наклонение меняется, что ли, и все вымерзает напрочь. Видно, поэтому, земледелием кроманьонцы не занимались. И потому проблемы с государствами – эксплуатация там, принуждение, прибавочный продукт, марксизм-феминизм – их не беспокоили. А вот на каннибализм, к примеру, даже не завели табу.

– А тут вопрос, шеф. Не завели табу потому, что никто никого не ел – или потому, что бесполезно, все вокруг людоеды? Или запрещали все же – но до нас просто не дошло?

– Бог весть, я подумал о другом. Если провести некие аналогии, то передача информации об этой вот бессмертной цивилизации кроманьонцев, где мир стабилен, богат, открыт – и остается таким неимоверное число поколений! – воплощается в образе эльфов и в их бессмертии. Возможно, эльфы бессмертны не лично, а в форме культуры. В мифах же их представляли как некоего унифицированного эльфа, а-ля Большой Бухарец из книги этого русского про Ходжу Насреддина. Откуда и пошел миф о бессмертии эльфов. Ну и прочих там оркнейских орков. Даже никакой особый палеоконтакт не нужно придумывать.

Альберт докурил первую сигарету и очевидно задумался, стоит ли начинать вторую.

– …А государства людей, конечно, по сравнению с эльфами – однодневки. Особенно первые земледельческие общины. Каких-то триста-четыреста лет, и все: переворот, новая династия, новые законы. К тому же – истощают земли, засоляют ландшафты, осушают болота, уничтожают кормовую базу хищников – а заодно и эльфов-охотников.

– И вы об этом читаете? О таких вот эльфах?

– Нет. Совсем о других. Просто по ассоциации.

– С эльфами?

Де Бриак поежился. Помолчал и сказал нехотя:

– Почему-то с оледенением. К черту это!

– Тогда скажите, хороший рассказ читаете?

– До конца пока не дошел, сказать не могу.

– Как так?

– Как… Лежер, ваш любимый анекдот?

Альберт хмыкнул:

– Идут две монашки вечером в монастырь и слышат за спиной шаги. Одна другой: “Шаги уверенные, не боится ходить по ночам в одиночку. Значит, это мужчина. Логично?” Вторая: “Логично”… Шеф, знаете, или рассказывать весь?

– Как же, знаю. “А монашка с поднятым подолом бегает быстрее мужчины со спущенными штанами!” Ну вот, представьте, что он оборван на середине. Или, напротив, читатель сразу заглянул в конец, а середины не видел. Останется ли анекдот смешным? Точно так же и текст. Сперва его следует дочитать, а уж потом оценивать.

– Но, шеф, текст же так велик!

– Это у некоторых голова слишком мала, только анекдоты и вмещает. На пяти-семи сюжетных линиях уже ломается. Ну да это их дело, а для нас неумение установить связи между десятком фигурантов – или железно доказать, что таких связей нет – попросту профнепригодность. Мы – четвертый департамент. Мы те самые “интеллектуалы из контрразведки”, которых так любят показывать в шпионском кино. Запомните, Лежер! Сейчас мы ловим человека, который пытается создать свой мир. И уже поэтому мы его не понимаем. Он действует вне стандарта просто желающих золота. И вне стандарта фанатиков. Фанатики тоже работают на кого-то большого за ними, и в конце все равно вылезают все те же деньги. Эти схемы с набором подвариантов изучены, на них есть методики. У нас – нечто третье.