Михаил Бобров – Ход кротом (страница 108)
Дальше над инженерами начали бесчеловечные эксперименты.
Например, просидеть в макете несколько часов, и скажите спасибо, что не круги по трассе наматывать, биться головой о выступы и углы…
Что? По малой нужде охота? Красноармейцам тоже, поди, захочется, в холодной броне да при тряске, да и страшно в настоящем-то бою. Что для этого предусмотрено? Ничего? На пол мочиться? Даже лючка нет? Стесняетесь, грязный вопрос? Лучше в обоссаный танк залезать?
Снять модель с испытаний!
Кто три часа вытерпел, быстро-быстро выпрыгивает. Ну, кто без потерь сумел раскрючиться после долгого сидения в неудобной позе. А над башней и по сторонам уже фьють-фьють красные штрихи трассеров!
Понятно, что полигонщикам приказано стрелять поверх голов, но инженеры-то знают, что всякий может ошибиться. Кто в расчете, а кто в прицеливании… Вот, один курткой зацепился, кувыркнулся лбом в фанеру. Больно? В сталь больнее окажется! Вон механик из лобового бронелиста лезет — а ему полигонщик легонько прикладом в грудь: враг не прикладом, враг туда штыком со всей дури. Либо просто в упор выстрелит. Убит.
Снять модель с испытаний!
А теперь обслуживание мотора. Да, товарищи, через оставленные вами проемы. Выпилить? На фронте тоже бронелист выпиливать? Руки не пролазят? Головка цилиндра вниз глядит, к свече доступа нет? Снять модель с испытаний!
Замена орудия. Только вместе с башней, а крана нет? Снять модель…
Из десяти представленных компоновок «черный четверг» пережила единственная.
На следующий день собрались в кабинете наркома информатики: десятка полтора пожеванных инженеров, один из которых прикладывал мешочек с теплым песком к здоровенной шишке над бровью. Во главе стола сам Корабельщик, напротив технарей недовольные Ворошилов, Буденный, Фрунзе.
Военные переглянулись. Их общее мнение высказал нарком Ворошилов:
— Товарищ Корабельщик, вы же нарочно так составили программу испытаний, чтобы их прошла только модель разработки вашего наркомата!
Корабельщик лишь поморщился:
— Программу следующих испытаний все получили? Кто мешает любому иному выдумать порох непромокаемый?
— Что там, в программе? — вполголоса поинтересовался Буденный.
— Зачитайте, пожалуйста, — тоном вежливого приказа попросил Ворошилов. Корабельщик улыбнулся:
— Товарищи. Обстрел бронекорпуса разными калибрами, дистанции от пятидесяти метров до километра. Ходовые испытания опытной серии в десять-шестнадцать машин, сколько успеете сделать. Потому что технологичность изготовления тоже оружие.
— Понимаем, не маленькие, — проворчал кто-то из инженеров.
— Точно, — улыбнулся нарком, — это же вы вчера в люке застряли?
Смешок вышел сдавленный. Корабельщик продолжил:
— Марш пятьдесят часов. Допускается один средний ремонт силами ремонтной роты и сколько угодно мелких ремонтов силами экипажа.
— Один ремонт на каждую машину? — поднял седые брови важный немец Гротте.
— У вас в роте что, эвакуатор на каждую машину? — Корабельщик поднял брови еще выше, явно издеваясь. — Один ремонт на роту.
Ворошилов хлопнул по столу:
— Дальше! Не отвлекаемся!
— Дальше замена катков… (инженер с шишкой на лбу содрогнулся)…Натягивание гусениц, выверка и пристрелка орудия силами экипажа. Форсирование брода, болота, стенка, косогор, колейный мост. После чего стрельбы. Да, товарищи, замена экипажа не допускается. Стреляют именно те танкисты, что прошли ходовые испытания.
— Постойте… — Фрунзе поднял руку. — Вас послушать, выйдут отличные танки. Для службы в мирное время! На войне, уж простите, важнее пушка и броня. Ради огневого преимущества можно и потерпеть некоторые неудобства. Вот, как на образце номер два.
— Образец не прошел испытание на покидание горящей машины, — отозвался Корабельщик. — В следующий раз макет мы будем поджигать, а по выскакивающему экипажу стрелять восковыми шариками с краской. Вот, — на полированный стол нарком высыпал щепотку желтых икринок и выложил знакомое многим воздушное ружье.
— Стрелять будем шагов с пятидесяти, как оно и бывает, если танк остановлен гранатой или пушкой, перед чужими окопами либо прямо на траншее.
— Но макет, подожженный на практике, может на практике убить конструктора, — осторожно заметил Гротте, самый авторитетный среди собравшихся инженеров. На вчерашних испытаниях важный немец шишку не получил, хотя и ободрал локти с коленями. Тем не менее, возражений по существу не нашел и он. Испытания действительно включали набор простых ситуаций. Например, Корабельщик мог затребовать вынуть из машины раненого — а при просовывании бессознательного тела в верхние люки гарантировано смещение костей и превращение перелома из простого в сложносочетанный. Извлекать же так человека с переломанным хребтом означает попросту его убить.
— Конструктор, не способный представить, что будет с его машиной в реальном бою, погубит несколько десятков или даже сотен экипажей, — Корабельщик сгреб шарики в бумажный кулек, оставив ружье на столе. — Такой конструктор нам зачем?
— Но хуже всего, что во время войны менять оснастку конвейера вам будет некогда. И даже понимая все недостатки техники, вы будете выпускать именно неудачную модель, и терять обученных танкистов по собственной глупости. Просто потому, что передышки на смену модели никто не даст, а на фронте нужна хоть какая-нибудь броня и прямо сейчас, немедленно.
— Вас послушать, на войне главный не генерал, а технолог! — проворчал Ворошилов. Буденный, переглянувшись с Фрунзе, опустил глаза в стол.
— Я который раз убеждаюсь, что вас не зря выбрали наркомом, — моряк потер виски пальцами. — Вы сразу поняли суть.
Ворошилов недоуменно хлопнул глазами. Техническая часть совещания зашевелилась, загудела.
— У нас есть минимум пять мирных лет, — нарком информатики улыбнулся. — Пользуйтесь этим. Не нужно судорожно бронировать гражданские машины, не нужно метаться от эрзаца к эрзацу. Наконец, есть мой опыт. Можно двигаться последовательно и получить, в итоге, хорошую платформу.
— Простите, что? — Фрунзе поднял голову от блокнота.
— Платформу, — Корабельщик развернул на столе альбом с эскизами той самой единственной выжившей модели. — Универсальный носитель разных видов оружия. Грубо говоря, металлический короб на гусеницах. Мотор впереди, трансмиссия там же. За ними механик. И только потом башня, аккурат посередине корпуса. Мы добьемся более равномерной загрузки катков, заодно и наводчик перестанет болтаться, как жесть на ветру. Ширина круга обслуживания два метра, войдет любая пушка.
— Вы называли машину Дыренкова бронесараем, а это что? Бронедворец? Зачем такой здоровенный сундук? — проворчал молодой, но уже с залысинами, питерец.
— Бронедворец у нас вот, — Корабельщик перекинул несколько листов. — На той же коробке делаем штабную машину, пехотный транспортер на отделение, ту самую мастерскую с краном, санитарную машину, бронированный подвозчик снарядов. И бронированный же заправщик, чтобы случайная пуля от пролетающего мимо самолета не уничтожала сгрудившуюся вокруг заправщика роту…
Видя непритворный интерес, Корабельщик просто разогнул скобки, разобрал сшитый проволокой альбом и разложил эскизы по всему столу:
— Дверцы в заднем борту облегчают погрузку чего угодно, позволяют экипажу под обстрелом выходить за машину, а не в сторону противника. Главное, позволяют нормально вынуть раненого…
— Ослабляет броню.
— Если враг зашел в хвост, вам уже вряд ли поможет любая толщина, — Корабельщик поморщился. — Но ничто не мешает сделать бронедверь сорок пять миллиметров, как лобовую деталь.
— Но лобовая деталь под наклоном, а тут…
— И тут вам никто не мешает наклонить лист. За башней полтора метра запаса. В линейном танке здесь можно снаряды возить, подальше от лобового листа. В командирском — дополнительно большую рацию поставить, километров на триста-пятьсот. А вот, смотрите, здесь мы башню долой, рубка здоровенная получается, три на два метра, комната просто. Хоть зенитку ставь, хоть морскую шестидюймовку Канэ. Вылет ствола всего метр, нет риска на марше в землю воткнуть.
Люди засопели. Соглашаться не хотелось. Но военные вчера больно уж хмуро смотрели на снятые с испытаний красивые стремительные корпуса.
— Коробка, — фыркнул Гротте. — Квадратиш, практиш, гут?
Корабельщик без улыбки кивнул:
— К тому же, вся техника на одном и том же моторе. Просто у танков мотор шесть-восемь цилиндров, а у самоходок и обслуживающих машин четыре цилиндра. Но поршни, клапана, карданы и все прочие детали одни и те же. Чтобы в боевых условиях из трех-пяти подбитых машин собирать целую.
Военные переглянулись. Молодой путиловец с залысинами хмыкнул:
— Универсальная техника всегда проигрывает специальной. Наша модель со стосемимиллиметровым орудием будет щелкать этот зоопарк с полутора километров, как семечки!
— Когда Сячентов эту пушку, наконец-то, выдаст, — проворчали за спиной молодого и все инженеры невесело рассмеялись.
Буденный уперся кулаками в стол и поднялся:
— Я за «коробку»! Один тип масла, один тип горючего. Помню, в зимнем походе мы намучались. В Первой Конной у меня было пятьсот автомашин, чуть не у каждой передачи переключались по-своему! С «Остина» на «Фордзон» пересадил водителя — тот сразу машину испортил, потому что там ручка вперед, а здесь педаль назад. Мы же все Триандафилова и Свечина читали, штатное расписание мехкорпуса видели. Танки, самоходные орудия, машины пехоты, тягачи… Сделать все на разных моторах — даже из военных городков по тревоге не выйдем! Постоянно чего-нибудь не хватит!