Михаил Беляев – Владыка Пустоты 6 (страница 16)
Потом были реанимация, где она пришла в себя через несколько дней, интенсивная терапия, сотни процедур, лекарств и анализов.
И ни слова — о том, что произошло с ними после.
Живы ли остальные, где они сейчас? И что с Ярославом?
Врачи и медсестры на все её расспросы хранили гробовое молчание и отнекивались дежурными фразами. Альвафоны не работали. Даже отец, разок навестивший её, ответил лишь общим «мы победили, а остальное неважно».
Иными словами, о судьбе друзей она не знала ничего.
Но по встревоженным лицам врачей и наплыву пациентов было понятно, что работы у них прибавилось многократно. Снаружи происходило что-то важное, и её оберегали от этой информации.
Значит, нужно было узнать всё самой.
— Так что, можно? Ну пожалуйста! — Софья заискивающе улыбнулась, как не раз делала с отцом, когда ей было что-то нужно.
— Х-хорошо, — сдалась медсестра и, вздохнув, отошла в сторону. — Но обещайте, что дальше нашего этажа не уйдёте!
— Слово Аксеньевых, — кивнула она и, надев теплый больничный халат, вышла из палаты.
Едва она вышла в светлый пустынный коридор, как поняла, почему сестра так легко её отпустила. Весь этаж огромного госпиталя был отдан элитным пациентам. Изолированный от остальных и максимально безопасный. Ни тебе снующих уборщиц, толп пациентов, запахов лекарств и беспокойных врачей. Только уединение и покой.
Под тихий шелест очистителей она пошла вдоль по пустынному коридору, прислушиваясь и присматриваясь к широким дверям других палат.
— Где ж ты, Кирсанов… — пробубнила она, скользя взглядом по табличкам дверей. — Отец точно не отправил бы тебя в палату простолюдинов.
Она сощурилась, пытаясь разглядеть всполохи аур альвы, но тело тотчас откликнулось слабостью и головокружением. Во рту снова появился противный привкус крови.
Надрыв организма от боя с Владыкой оставил свой след — любое использование альвы открыло бы старые раны.
— Так… поняла, больше без экспериментов.
Чуть отдышавшись у диванчика, обставленного вазами с цветами, Софья тихо выдохнула. Едва голова перестала кружиться, девушка поднялась и внимательно осмотрелась. Коридор вывел её в небольшому залу с тремя выходами.
Доверившись чутью, она пошла к ближайшему. И, пройдя с десяток палат, уткнулась в просторное окно. Знакомых имен на табличках ей не встретилось, так что она уже собиралась уходить, как до ее чуткого слуха донесся знакомый голос.
Софья застыла, обернувшись к ближайшей двери, и с подскочившим пульсом приблизилась. Её ухо прильнуло к замочной скважине.
— … выпишут только через неделю, господин Кирсанов.
Софью бросило в жар, сердце бешено заколотилось. Это голос Руи!
— Я же говорил, не надо этих формальностей, — устало прозвучал едва знакомый баритон. — Ты еще помнишь, как я просил меня звать? Вот так и зови.
— Хорошо, о-отец, — Руи запнулась. — Я постараюсь как можно скорее встать в строй…
Сжавшаяся у двери Софья вцепилась в наличник двери. Пётр Кирсанов тоже был там.
— Хотел бы я сказать тебе «не спеши», но обстоятельства… — его голос стал тише, словно от отошел дальше от двери. Скрипнула кушетка, на которую опёрся немалый вес. Навострив уши, Софья прижалась к двери, чтобы различить слова Кирсанова.
— … и так сильно повезло, что мы нашли вас всех вместе, Руи. Потери просто ужасающие. Под обломками Белогорья до сих пор находят тела, спасатели работают круглосуточно, пока позволяет альва-фон.
— Отец, а вы нашли его? — в голосе Руи послышалась надежда.
Софья почувствовала, как холодок поднялся по спине к затылку. В груди шевельнулось дурное предчувствие.
— Если ты про Вайнера, то у меня нет хороших новостей. Среди выживших его точно нет.
— Вот как…
— Это странно, Руи. Мы не нашли ни тела Славы, ни ядра Владыки, — голос Кирсанова помрачнел. — Ты уверена, что Владыка повержен?
— Уверена, — твердо прозвучал тихий голос Руи. — Я сама видела… и почувствовала это.
— Если так, то от него бы осталось ядро. Но наши маги не нашли даже слабых следов. Вообще ничего.
— Там очень мощный фон, отец…
— Да, это сильно затрудняет поиски. И всё равно, такой мощный источник нельзя не заметить. А это значит только одно.
Внутри стало тихо, но Софья догадывалась, к чему клонил отец Егора. И от этой догадки её бросило в жар.
— Я понимаю, отец, — снова донесся голос Руи. — Я попрошу врачей, чтобы они помогли мне как можно скорее залечить раны, и сразу же присоединюсь к поискам.
— У нас мало времени, девочка, и я понимаю, что снова подвергаю тебя риску, — он кашлянул и добавил. — Вас обоих. Но другого выхода нет. В стране вот-вот начнется гражданская война, и пока Роман не взошел на престол, мы должны закончить с поисками сердца Владыки Пустоты. Нам нельзя допустить, чтобы вся власть перешла в его руки, понимаешь? Я велю врачам ускорить твое лечение, и вернусь через три дня. Надеюсь, к тому времени твоё ядро стабилизируют и ты будешь готова продолжить работу.
Софья ощутила, как по щеке скатилась капелька пота. Этот разговор был явно не для случайных ушей. Если Кирсанов узнает, что она подслушала, её запросто могли и прикончить — а в Империи убивали и за меньшее, если дело касалось власти родов.
Пора убираться, пока её не нашли.
Она отстранилась от двери и собралась уходить, как из палаты под резкий скрип кушетки раздался голос Руи.
— Я приложу все силы, отец! Можно еще спросить? Как там брат? Его же…
Девушка, уже шагнувшая в сторону, остановилась.
— Егора уже перевели из реанимации в палату, — ответил Кирсанов. — Ему здорово досталось, но я понимаю, почему. И рад, что этот беспутный болван наконец-то взялся за ум.
Кушетка снова заскрипела, словно кто-то резко вскочил на ней.
— Егор совсем не беспутный, он!..
— Тише, девочка, ложись обратно, а то швы разойдутся, — перебил её мужчина. — Отдыхай, а мне уже пора. Я свяжусь позже.
Из палаты донесся скрип туфель. Кирсанов идёт сюда!
Выйдя из оцепенения, Софья бросилась к ближайшему диванчику, окруженному раскидистыми папоротниками. Тело тут же отозвалось резкой болью, из глаз брызнули слёзы. Сцепив зубы, она юркнула за кадку с растениями, как дверь в палату щелкнула замком.
Она затаилась, зажав рот для надежности. Пётр Кирсанов прошёл мимо — и хоть она его не видела, но вполне ощутила его мощную ауру альвы.
Дождавшись, пока шаги не скроются за поворотом, Софья тихонько вышла из укрытия. На душе было неспокойно.
Девушка вернулась в общий зал и, убедившись, что Кирсанов-старший уехал на лифте, пустилась на поиски его сына.
К счастью, искать долго не пришлось. Достаточно было найти палаты для интенсивной терапии, а среди них — самую большую и богато отделанную.
— Да уж, твой отец верен себе, — хмыкнула Софья, глядя на табличку «Егор Кирсанов». Она прислушалась, но других голосов и шагов в палате слышно не было. Только ритмичный писк приборов и шелест вентиляции.
Софья вошла в палату и беззвучно прикрыла дверь.
В просторной комнате, наполовину заставленной приборами, витали запахи лекарств и фруктов. У стены напротив огромного панорамного окна стояла кушетка, рядом с ней — большая корзина фруктов на подкатном столике.
В лежащем человеке, перемотанном бинтами и специальными гипопластырями, она с трудом узнала Егора Кирсанова. Открытая только на лице, шее и части груди, его кожа была бледной, с отметинами полосок зомбификации. На белых повязках виднелись редкие красные пятна крови, а к руке и шее шли трубки капельниц.
Его остекленевший взгляд слепо смотрел в окно, но едва Софья приблизилась, глаза Егора дернулись.
— А… староста… — бесцветно просипел он сквозь кислородную маску.
В груди сперло дыхание. Сморгнув навернувшиеся слёзы, она выдавила улыбку и села на край кушетки.
— П-привет, — запнувшись, выдохнула она. — Дерьмово выглядишь, Кирсанов. Как ты?
Он не сдвинулся с места, но она заметила, как его перемотанная рука шевельнулась.
— Живой.
— Ты…
Она замолчала, подбирая слова. В голове все перепуталось. Буря эмоций поднялась в ней, от радости за друга до стыда и ужаса от вида его ран.