Михаил Белозёров – Украинский гамбит (страница 41)

Костя ещё полежал немного, встряхнулся, как рыба, выброшенная на берег, понюхав ватку, смоченную в нашатыре, которую врач забыл на кушетке, и мозги у него окончательно прояснились. Наискосок в соседней комнате под пятиглазым фонарем виднелся блестящий бикс, рядом – никелированный стол, на котором под коричневой тканью с разводами лежали хирургические инструменты. Глядя на них, Костя едва не перекрестился. Штопали бы меня сейчас напропалую, подумал он. За бронированной дверью слышались странные звуки – словно туда-сюда бежало стадо бизонов.

Костя сел и только после этого обнаружил, что в сумке с ноутбуком, зажатой намертво в правой руке, что-то подозрительно звякнуло. Дрожащими пальцами он открыл сумку и обнаружил, что компьютеру пришёл конец. Удар пришёлся как раз поперек крышки, от которой остались мелкие обломки, клавиши рассыпались, как семечки, изнутри торчали зеленые платы с микросхемами и батарея. Получается, что нашей журналистской миссии пришёл конец, вздохнул он. К этому всё и шло, равнодушно, как посторонний, подумал он. Задвинул сумку за кушетку и встал. Голова немного кружилась, но после такого сотрясения это было нормально. Однако к горлу подкатил тошнотворный комок. Костя ухватился за угол стены и ждал, когда комната перестанет качаться, словно палуба корабля. Из зеркала напротив на него глянул незнакомец, с головы до ног обсыпанный известковой пылью, и только тёмно-зелёные глаза были Косте знакомы, да ещё, пожалуй, чёрная короткая борода, которая делал его старше.

Дверь стремительно распахнулась, словно её рванули трактором – на пороге стоял Игорь Божко:

– Жив! – заорал он радостно, оглядываясь назад. – Жив! – и добавил с непосредственной откровенностью. – А нам сказали, тебя убило!

– В который раз?.. – с достоинством спросил Костя.

– Нет, честно!

– Кто же меня убьет?! – огрызнулся тогда он и тотчас за Игоревой спиной увидел чёрные глаза Заветы, которая подпрыгивала и всё пыталась его разглядеть, а уж за Заветой мелькал Сашка со своей красной, как фонарь, мордой.

– Что там произошло? – спросил он делая вздох и отпуская спасительную опору.

Его повело влево. Пол подумал было качнуться, но встал на место. Тошнотворный комок медленно дрейфовал в желудке. Косте стало смешно – уж очень тревожными были глаза у ковбоя – Сашки Тулупова, особенно – у Заветы.

– Говорят, бомба врезалась в шестой редут! – снова, как контуженный, заорал Игорь. – Что одна пушка повреждена.

– Значит, всё-таки в нас попали? – спросил он для того, чтобы только что-нибудь спросить и отвлечь всех от собственной персоны. Не любил Костя быть в центре внимания, ну разве что только во время репортажа.

– Конечно, попали, а как же иначе! – снова заорал Игорь. – Я же говорю, что американцы просто так бомбы не кидают.

– Ты чего орёшь? – спросил Костя. – Тебя контузило?

Он встряхнуло головой и окутался облаком белой пыли.

– Нет, я думал, ты плохо слышишь.

– А я видел, как В-52 сбили, – назло ему сказал Костя и подумал, что Игорь точно изменился после того, как полежал в лазарете у американцев. Продался, подумал он и не поверил даже сам себе. Игорь не мог продаться по определению, иначе он не воевал бы ни в Боснии, ни в Афгане, ни здесь, а давно бы стал «халявщиком». Но такие, как Игорь, «халявщиками» не становятся. Они четко и целенаправленно выполняют свою миссию и не предают её до конца дней своих. Игорь, по большому счету, думал Костя, это наша совесть и идеал, и я всегда буду горой за него, хотя он чуть-чуть и сумасшедший.

Завета наконец протиснулась мимо Божко и на глазах присутствующих бросилась на шею. Костя только успел заметить её заплаканное лицо и лицо Сашки Тулупова, который почему-то отвернулся и отступил в коридор. После этого Костя неожиданно был покрыт поцелуями ото лба до губ. И губы её оказались солеными на вкус и такими желанными, что он только через целое мгновение увидел, как Игорь беззастенчиво, хотя и исподлобья, наблюдает за ними. На лице его бродила всё та же странная улыбка, похожая на оскал.

– Ну всё, всё… – сказал он Завете под воздействием этого взгляда, – всё… ты видишь, я живой, со мной ничего не случилось, только вот компьютер разбило, а сам впервые понял: «Мне почему-то теперь нравятся не Мата-Хари, а душевные женщины», и как теперь быть?..

– Как разбило?! – сунул морду в дверь Сашка.

– Разбило, один обломки остались.

– Это же конец?! – воскликнул поражённый Сашка.

Костя прижал к себе Завету:

– Конец… – и пытаясь рассмотреть её лиц, которое она всячески пряталась у него на груди.

– Не смотри на меня, – бормотала она, закрывая лицо руками, – я некрасивая.

– Ну что ты! – воскликнул он, поглаживая её по плечам, – ты самая, самая…

– Нет, нет… – бормотала она, – я несдержанная…

– Ладно, ладно… – сказал он, – нечего на себя наговаривать.

– А почему ты мне не дал заснять, как сбили В-52? – вредным голосом спросил Сашка.

– Отснимались… – махнул свободной рукой Костя, другой он осторожно придерживал Завету, полагая, что так она быстрее перестанет плакать. – Всё, хватит! Домой пора.

Он хотел объяснить, что ноутбук был особым, с внутренней антенной и с уникальным программным обеспечением, но Сашка и сам об этом знал. Найти второй такой комп в разорённом городе было нереально. Можно было, конечно, заказать его в редакции, но как туда сообщить? Нужна была связь, а её как раз и не было.

– Я тебе этого не прощу, – беззлобно пообещал Сашка.

– Ха… – отозвался Костя. – А я твоей маме Оле расскажу, что ты здесь выделывал, она тебя выпорет.

– Не-е-е… маме не надо, – ухмыльнулся Сашка, ну совершенно, как его отец Максим. – Мама ничего не поймёт. Маме нужно, чтобы я сидел рядом и никуда не девался.

– Мама, есть мама… – веско сказал Костя. – Маму уважать надо.

– А я и уважаю, – сказал Сашка.

– Что-то незаметно, – заметил Костя, намекая на его обгорелую физиономию.

– Значит, мы едем домой?! – снова воскликнул Сашка, ловко уходя от скользкой темы.

Костя ответил ему:

– Неизвестно, он скорее всего.

Костя ещё лелеял надежду найти трубу спутниковой связи и договориться с Вадимом Руновым о необходимом оборудовании, а машину мы как-нибудь здесь раздобудем, подумал он. Машин здесь много. Главное, чтобы Рунов всё сделал тихо, минуя завотделом Горелова Юрия Александровича, иначе тот заставит их вернуться в Москву. А возвращаться мне совсем не хочется, находил новые аргументы Костя, стараясь не думать о причине нежелания возвращаться. А причиной нежелания возвращаться была как раз Завета. Как оно на самом деле обернётся, думал он, я не знаю, но, кажется, я влип. Это странное открытие ошарашило его больше, чем обрушившаяся лестница.

Он даже хотел сообщит всем, что у него дурное предчувствие, будто бы они отсюда не выберутся. Впрочем, американская бетонобойная бомба к его предчувствию не имела никакого отношения. А что имело отношение – Костя ещё не понял, может быть, мешала Завета, которая всё ещё прижималась в его груди? А может быть, потому что у него периодически кружилась голова, а в желудке всё ещё плавал комок тошноты?

Сашка Тулупов ринулся к ближайшему зеркалу, придирчиво посмотрел на себя и уныло поведал:

– Да-а-а… с такой мордой меня никто любить не будет.

– Ничего, до свадьбы заживёт, – насмешливо успокоил его Игорь.

Сашка Тулупов только шмыгнул носом, мол, когда ещё эта свадьба, а морда уже попорчена.

Постепенно из разговоров выяснилось, в чём суть дела и почему Большаков так спешил. Оказывается, в форте были бомбоубежища – укрепленные казематы – каменные мешки особой конструкции. И оказалось, что Большаков в него вовремя всех и завёл, кроме него – Кости, разумеется, и что Завета рвалась вернуться, но Большаков её удержал.

– Правильно! – благодушно согласился Костя. – А то случилось бы бог весть что…

– Нам сказали, что ты рухнул вместе с лестницей…

– Компьютер рухнул… – отшутился Костя.

Он давно взял себе за правило женщин лишний раз не волновать. Женщины существа нежный и ранимые, бог знает, что у них происходит в голове. Но тревожить Завету лишний раз не стоит, великодушно думал он. Пусть она успокоится.

Завета ещё раз всхлипывала у него на груди, и он чувствовал, что слёзы у неё постепенно высыхают и что она шмыгает носом уже не так часто.

В этот момент в лазарет сунулся Большаков, увидел их всех и внушительно произнёс:

– Ну слава богу, живы, здоровы, а теперь быстренько уезжайте!

– Почему?! – спросили все хором и посмотрели на него во все глаза, в которых читался сплошной укор.

– Воевать будем. Немчура попёрла. Сейчас очухаемся и начнём стрелять. Так что гражданским лицам надо покинуть военный объект. Бойцы уже поставили вашу машину на колеса.

– Александр Васильевич, – попросил Костя, – нам бы связь? А?

– Не до этого, сынок, – ответил Александр Васильевич, – уезжайте и быстрее!

– Ну вот… – кисло проворчал Игорь, – как что снимать, так мы ко двору, а как что настоящее дело, так гуляйте Вася.

Костя подумал, что у Игоря есть шанс остаться и вкусить все прелести обороны форта, и вообще показать, на что он годен в настоящем деле, но Игорь к его неудовольствию почему-то им не воспользовался.

Большаков пожал всем руки, махнул на прощание и исчез в хаосе форта.

– Уходим! – сказал Костя и посмотрел на товарищей по несчастью.