Михаил Белозёров – Украинский гамбит (страница 42)

Сашка был, в общем-то, как огурчик – живой и подвижный, как ртуть, только с красной от возбуждения мордой; Игорь выглядел сурово, и лицо у него было хмурым и замкнутым, словно что-то в этой жизни шло не по его сценарию. Он сжимал новенький автомат АК, который наверняка выклянчил у сердобольного Большакова, и готов был двигать куда угодно и зачем угодно, лишь бы подальше от форта. Лица Заветы Костя разглядеть не мог, но тем не менее, был приятно удивлён её чувственностью и воспринял её как влюбленность. Впрочем, разбираться, как всегда, времени не было – особенно с Заветой, которая пока была тихим-тихим вулканом. Его маленькая победа над ней стоила ему больших нервов, и он ещё до конца не понимал, выиграл ли он приз в виде безмерно-огромной любви, или нет.

Они выскочили в центральный коридор форта, где сквозняком тянуло запах горелого кабеля и бегало масса народа, но все как-то целеустремленно – в основном в ту сторону, где был взрыв. Пробежал взволнованный врач. Увидел Костю и буркнул:

– А вам лежать ещё надо… – но тут же махнул рукой, что означало, идите куда угодно и без вам дел по горло. – Сейчас раненых будут доставлять, – добавил врач, – так что не обессудьте…

Было видно, что он боится, но не подает вида. Пахло от него спиртом ещё больше. Как впрочем, и все боялись и только и делали, что поглядывали на потолок форта, который, кстати, вовсе не лопнул и находился на месте, а стало быть, Косте это только привиделось.

– Крепко наши предки строили! – кто-то из них бодро хихикнул, и они побежали, потому что им казалось, что на свежем воздухе все их страхи улетучатся, как дурной сон.

Большаков не обманул. Их «ниссан» как раз ставили на колеса. Верх у машины было помят, а капот плохо закрывался, и Костя решил, что он после таких экзекуция вряд ли заведется. Но мотор, чихнув для приличий пару раз, вдруг заработал бодро и ровно, как швейная машинка, и Костя, сдавая назад, вдруг страшно удивился и спросил:

– А где Сашка?!

– Я не знаю… – ответила Завета и с испугом посмотрела в окно.

Да и Игорь недоуменно мотнул косичкой, что означало: я не обязан за всеми следить! А ещё он привычно оскалился, но Тулупова искать не пошёл, махом свалил все неприятности на Костю. «Ты начальник, ты и иди! – читалось в его взоре. – А я с Заветой посижу…»

– Ваш, что ли?.. – спросил один из бойцов, когда Костя, выскочив из машины, растерянно оглядывался по сторонам. – Вон туда побежал… – и махнул рукой в сторону разрушенной батареи.

Костя всё понял: Сашка был бы не Сашкой и не оператором, если бы не попытался зафиксировать на свою любимую «соньку» разрушения, причиненные бетонобойной бомбой. В глубине души он понимал Сашку, но логикой простить и понять такого поступка не мог. Больше не возьму с собой ни одного пацана, решил он. Хватит с меня смертей.

– Сидите здесь! – приказал он, заглянув в машину, – и никуда не уходите, а то ещё кого-нибудь потеряем.

В этот момент и начался обстрел форта. Бойцы с внешней стороны форта пропали, а сам форт стал выглядеть словно вымершим: все двери позакрывались, а орудия хищно уставились в небо. «Ба-х-х-х!..» – ударило ближнее из них. «Ба-х-х-х!..» – выплюнуло снаряд другое. Было слышно, как он, шурша в воздухе, удаляется за линию горизонта. На фоне орудий взрывы вражеских снарядов повторились жалким рефреном: «Пук-пук… пук-пук…» Форт огрызался огнем противотанковых пушек: «Бух-х-х… бух-х-х…» и окутывался дымом.

Костя от неожиданности сиганул в кусты, путаясь и проклиная Сашку, побежал от дерева к дереву. На его глазах здоровенный дуб, возвышающийся на краю болотца, бесшумно рухнул на лес, а вода в болотце покрылась рябью. Только после этого Костя услышал звук взрыва. В воздухе ещё витала листва и ветки, а Костя уже покрыл половину расстояния до разбомбленного форта. Вторую половину он пробежал не менее ретиво и замер, пораженный увиденным. С этого момента он простил все прегрешения Сашки Тулупова, ибо его профессиональный нюх действительно не подвёл его и на этот раз. Шестого форта как такового не существовало. Вместо него высилась груда железобетона и торчала арматура толщиной в руку. Если сказать, что батарея была превращена в крошево, значит, ничего не сказать. Просто от батареи остались огромные, циклопического размера фрагменты, в которых угадывалось то дот, как единый, целый кусок породы, то внутренности казематов, вывернутых наружу с изящной легкостью взрыва. Всё было перемешано, всё было неузнаваемо, кроме бронебашенной батареи, которая казалась целехонькой, но почему-то перенесённая невиданной силой метров на сто к реке. Даже её орудий всё так же угрожающее смотрели в сторону врага. Над тем, что было шестым фортом, всё ещё витал запах взрывчатки и языки чёрно-белого дыма. Горело где-то внизу, в глубине монументальных обломков.

Сашки нигде не было видно.

– Тулупов! – крикнул Костя и закашлялся, дым попал в горло.

Он обежал позицию слева, едва не угодил в крутой овраг, где ивняк стоял такой плотной стеной, что ничего не было видно и в двух шагах. Затем Костя, рискуя сломать шею, поднялся на вершину батареи и понял, что если Тулупов провалился в развалины, то шансов найти его практически нет. Он заглядывал туда, откуда валил дым, и естественно, ничего не увидел: ни «соньки», ни других следов падения. Ясно было, что если кто-то и остался в живых, то шансы его в такой атмосфере равны нулю, как впрочем, и Сашки Тулупова, если он имел глупость лезть сюда. С него станется, зло думал Костя. Что я скажу его матери?! Чувство безысходности охватило его.

– Сашка! Тулупов! – крикнул он в отчаянии, озираясь по сторонам.

За рекой, в глубине леса ползали немецкие танки. Форт «Петрополь» огрызался огнем и окутывался, как вулкан, дымом

– Сашка! – Костя стал прыгать с обломков на обломок, заглядывая между ними и ежесекундно рискуя сломать себе шею.

Тулупова нигде не было. Он как в воду канул. Со своей дикой надписью на спине «Не стреляйте в меня! Я журналист! Это не моя война!» он был, как белая ворона на пахотном поле. Надо было его приковать за ногу, со злостью думал Костя. Навязался на мою шею! Что я скажу его матери? Что?.. – с ужасом спрашивал он себя. Что её сын сбежал? Это глупо. Объяснить факт гибели Тулупова он ей не сможет. Это ясно, как божий день. Нет таких слов для матери. Собственно, она только под его личную ответственность и отпустила сына. Но это не оправдание. Так можно с ума сойти, думал он.

– Сашка! Сукин сын! Где ты! – Костя балансировал на гребне развалин форта.

И вдруг увидел его, преспокойно фотографирующего бронебашенную батарею со всей старательностью, на которую был способен.

Костя долго и с удовольствием ругался, больше от того, что Тулупов жив и здоров. Потом это ему надоело, потому что Тулупов или его не слушал, или делал вид, что не то что не слышит, а даже не замечает.

– Ах ты, сукин сын! – возмутился Костя и побежал к нему.

Но по мере того, как он приближался к виновнику его тревог, пары из него вышли и он успокоился. Хитрец, думал он, теперь я с тобой буду по-другому, отберу «соньку», и всё!

– Сашка! Тебя где черти носят?!

Сашка испуганно закрутил головой и увидал его:

– Костя! – заорал он не менее возбужденно, – ты посмотри, какой материал! Какие ракурсы!

– Вижу, что материал, – мрачно согласился Костя. – Вижу, что ракурсы! Пошли, наши ждут, – он сделал шаг по направлению назад.

– Подожди… – Сашка присел, чтобы в объектив попал зрачок зубчатого ствола. – Ты понимаешь, какой материал? Понимаешь? Это же сенсация, – он работал «сонькой», как фотоаппаратом. – Жаль света мало, – он оглянулся, но не на поле боя, а на небо, затянутое дымом и пеленой. – Экспозиция, понимаешь, не та. Не та! Но дай бог, получится! Фотошопом вытяну.

– Вытянешь, – согласился Костя, одновременно находясь и под впечатлением пережитого и под впечатлением масштабности разрушений. – Пошли быстрей!

В этот момент у них над головами пронеслось нечто такое, что показалось Косте, длинным и огромным, как нильский крокодил, а Сашке Тулупову – ужасно-смертоносным феноменом непонятного происхождения, «Бух-х-х!» и на гребне форта выросло ветвистое дерево.

Прежде, чем оно развалилось, они оба лежали на земле, распластавшись, как препарированные лягушки. Костя закрыл руками голову. Сашка – «соньку». Их спасла только башня, на которую пришелся град камней и осколков. «Дзинь!» – рядом с Костей в землю впился один из них величиной с грецкий орех, но только с острыми, как бритва, краями. Костя шарахнулся от него, как от гремучей змеи. Даже в Форте-Росс под Олово его не обстреливали из орудий. Там была всего лишь оружейная стрельба, правда, очень долго, но всё равно она не шла ни в какое сравнение со взрывами снарядов.

– У-у-у… гад! – произнёс Сашка.

Уже на ходу Костя невольно обернулся: Сашка грозил кулаком танку, который ползал от них не менее, чем в трехстах метрах за рекой, и целился из пушки. У Кости отнялся язык. Он хотел крикнуть: «Бежим!», но не смог, а вместо этого стал быстро-быстро карабкаться на четвереньках по склону, огибая орудия. Одна надежда была на то, что Сашка Тулупов последует его примеру. Ясно же было, что танк сейчас возьмёт упреждение и выстрелит точнее.

Тулупов обогнал его прежде, чем он перевалил через гребень форта. Зато Костя увидал картину, которую мечтал занять любой кинодокументалист: танк должен был вот-вот выстрелить (так показалось Косте), но в тот же самый момент сам вспыхнул и прекратился в огненный шар: «Бу-х-х-х!..» Даже из-за реки было слышно, как внутри него одновременно взорвались снаряды. «Бу-х-х-х!..» – случился грандиозный фейерверк, и башня, взлетев, как шапка вулкана, с оглушительным всплеском упала в реку.