Михаил Белозёров – Украинский гамбит (страница 40)

– Ну и где тебя черти носят? – спросил Костя, намекая, что Сашка пропустил много интересного. – Давай снимай.

– А мы думали, тебя убило… – хихикнул он, и, обернувшись, крикнул куда-то вниз: – Живой он, живой! Вон сидит, репортаж сочиняет.

Сашка обрадованно скакнул на гребень форта и взялся за свою «соньку». Костя посмотрел на часы. До пролета спутника осталось десять минут. Он достал из сумки ноутбук и не стал набирать текст, а для скорости надиктовал сообщение в микрофон, и всё, конечно, выложил голыми фактами, добавив свои соображения насчёт инцидента с неточным бомбометанием и выводами насчёт немцев и их роли в качестве придатка с планах американцев. Сыровато, подумал он, но сами потом разберутся, и спросил:

– Ну скоро ты там, ковбой?

– Сейчас… – отозвался Сашка.

До пролета спутника осталось минут пять. Минут двадцать длится сам пролет. В общем, время ещё было, но Костя не любил всё делать в последний момент, тем более, что ему стали усиленно мешать: явился Игорь, за ним – Елизавета, и все принялись задавать глупые вопросы: что он, да как он, что почувствовал, и почему, как все, не спрятался в форте. Косте пришлось отвлечься. Он доходчиво объяснил, зачем остался и почему рисковал, с его точки зрения – совсем немножко.

– Большаков с ума чуть не сошёл, – язвительно сообщила Завета, надув свои прекрасные губа и посмотрела на него, как показалось ему, особенно вызывающе.

А-а-а… сообразил Костя, а ты думала из-за тебя. Дудки – из-за работа, а на твои штучки я теперь не реагирую и не попадусь.

– Ну да? – не поверил он. – С чего бы?

Он знал, что бывалые военные, привычные к смертям, так себя не ведут. Да, наверное, было бы жалко. Даже, наверное – очень. А потом списали бы на естественную убыль, выпили бы спиртика, и вперед, воюй дальше. А меня отправили бы грузом двести в Москву. Ну а там, конечно, всё было бы по правилам: дорогой гроб, цветы, слёзы и тожественные речи из уст начальства.

– Ты хочешь доказать, что ты самый смелый? – спросила она так, чтобы никто другой не услышал.

Он внимательно посмотрел ей в глаза, надеясь увидеть в них то, о чём мечтал всю жизнь – безмерно-огромную любовь. Завета вдруг отвернулась, закусила губу и снова стала той безразличной, которая мучила его всё последнее время. Ему же захотелось обнять её и сказать, что он почти любит её и что он сам боится этого чувства и ещё не разобрался в себе. Но вместо этого он крикнул, оглянувшись:

– Ну! Сашка!

– Да сейчас! – отозвался он откуда-то глухим голосом, как из подвала.

Куда его понесло? Оказалось, что Сашка влез в бронеколпак и через его оптику снял панораму левобережья. Молодец! – подумал Костя, голова работает. Сашка появился как раз вовремя, чтобы успеть подсоединить «соньку» к ноутбуку и скачать файлы в её память. Костя принялся возиться с ними, сортируя нужные и ненужные, и наткнулся на видео, которое Сашка делал в лесу.

– Ты почему не стёр его, ковбой?! – заорал Костя и даже постучал костяшками пальцев по голове, мол, соображать надо!

– Потому… – нехотя, но с вызовом, отозвался Сашка и по-идиотски оттопырил губу.

– Я сказал, сотри! – крикнул Костя. – Сейчас проверю!

– Ладно, ладно… – пообещал Сашка, забирая свою ненаглядную «соньку» и пряча глаза.

А ведь всё равно не сотрёт, зло подумал Костя. Точно не сотрёт! Ковбой хренов!

– Дай сюда камеру! – протянул он руку.

– Ещё чего! – Сашка на всякий случай сделал два шага в сторону.

– Дай! – на тон выше потребовал Костя и даже поднялся.

Он не разозлился, он понимал, что это может плохо кончится для всех них.

– А-а-а… – как конь, заржал Сашка и отскочил ещё дальше.

Костя не зло выругался:

– Если нас поймают с таким материалом, нам кердык будет.

– Не будет… – самонадеянно отозвался Сашка, готовый, как мальчишка, задать стрекоча.

Время поджимало. Костя махнул рукой, снова выругался и сел за компьютер, покосившись на Завету, не хотел, а покосился, найдя её чертовски красивой и недоступной. Ещё и эта напасть, подумал с раздражением он. Одно к одному. Завета почему фыркнула, словно угадала его мысли. Она вообще, почему-то стала относиться к Косте с презрением, по крайней мере, так ему казалось. А Костя не считал, что заслужил такого обхождения, но с женщинами у него по-другому не получалось. Не умел он с ними обращаться, не умел показывать пренебрежение, всегда играл в честную, в открытую и проигрывал. Он сложил файлы в папку, в неё же бросил свои комментарии, зашифровал, сжал и по моргающему окошку в виде спутника на экране ноутбука увидел, что они в зоне видимости спутника и что он готов к приёму информации. После этого осталась сущая ерунда – захватить мышкой файл и сбросить её в окошечко. Что Костя и сделал. Окошечко пару-тройку раз моргнуло, и снова засветилось ровным голубым светом. Это означало, что информация ушла.

Слава богу, подумал Костя. На душе стало легко и приятно, как после тяжёлой работы. Разберутся, подумал он, не маленькие, поймут, что у нас здесь не курорт и что мы сидим не в кабинете. Зачем там Ксюха Белякова и Андрей Лукин стулья протирают? Скомпонуют, озвучат, и дело сделано. Он представил, как Ксюха и Андрей пойдут к Вадиму Рунову и как он им скажет: «Делайте конфетку из того, что прислали, а я в конце рабочего дня посмотрю». И ведь посмотрит, не забудет, с благодарностью подумал Костя, а ещё одобрит без визы завотделом Горелова Юрия Александровича, потому что с Гореловым каши не сваришь, а если сваришь, то так долго, что материал устареет. Поэтому Костя надеялся только на своего друга Рунова.

– Вот вы где! – обрадованно воскликнул Большаков, появившись на равелине. – Я так и знал. Извиняюсь за прерванный обед. Но у нас так бывает. Война расписаний не любит! – сказал он, как всегда, улыбаясь с хитринкой.

Костя ждал, что Большаков начнет его ругать, но тот вдруг, как ужаленный схватился за ухо, в котором у него был микрофон связи:

– Что? Что ты сказал?! Что?!! – и посмотрел в небо.

Все кончили болтать и тоже посмотрели вверх. В-52 сместился совсем не на много, в масштабах неба всего лишь на пару сантиметров.

– Бежим! – крикнул Большаков.

– Зачем?.. – удивился Костя, который даже не успел убрать ноутбук в сумку.

– Бежим! У меня плохое предчувствие! На этот раз он не промахнётся.

Костя снова задрал голову, но ничего страшного не увидел: ну лети себе самолётик, ну и пусть летит по делам. Ладно, безропотно подумал он, застёгивая сумку с ноутбуком, побежим, куда приказано, хотя я не верю в предчувствия.

Он последним стал спускаться вслед за Игорем Божко. И последним же шагнул в люк бронебашенной батареи, но напоследок оглянулся: к его вещей радости к В-52 сразу с трех сторон стремительно приближались ракеты, оставляя за собой белый-белый след. В следующее мгновение В-52 превратился в чёрный шар, внутри которого вспыхнуло бардовым цветом и который стал разбухать на глазах, пока не сделался, как все другие облака на небе, серым, невзрачным, только из этого облака одни за другим стали падать огненные обломки.

– Александр Васильевич! – крикнул Костя. – Товарищ командир! – и побежал догонять своих. – Там!.. Там!.. – кричал он.

Но его никто не слышал. Божко со своей косичкой мелькал далеко внизу. Костя чуть не сломал себе ноги, пару раз треснулся боком о лестницу, оберегая сумку с ноутбуков, и понял, что своих не догонит. Если только прыгнуть за перила с высоты пятнадцати метров.

– Александр Васильевич!..

Здоровенные ножища Большакова грохотали по лестнице быстрее своего хозяина. Вот тогда-то Костя и сообразил, что на этот раз дело действительно серьезное – раз сам Большаков пустился наутёк. И вся эта железобетонная масса над головой показалась ему самым ненадежным местом на Земле. Если В-52 пустит одну из своих бетонобойных бомб, то для «Петрополя» это конец. Хорошо, если у него нет этих бомб, а если есть? Впрочем, рассуждать времени как раз и не было. Одна надежда, что В-52 снова промахнётся, лихорадочно думал Костя. Он прыгнул сразу через пять ступеней, придерживая сумку с ноутбуком на живот, и даже сделал пару шагов вслед за Божко, который мелькнул за бронированной дверь, как вдруг пол ушёл из-под ног, и на этот раз стены действительно легли горизонтально. Лампы под потолком мигнули, а лестница, по которой спустился Косят, в полном безмолвии сложилась и рухнула вниз. И только после этого он услышал такой грохот, который никогда в жизни не слышал. Потолок над ним раскололся, и мир погрузился во тьму.

***

Он очнулся от того, что прямо над головой мигал красный фонарь, а в уши лез истошный вой сирены. По туннелю, в котором висела то ли пыль, то ли стлался дым сновали бойцы. Над Костей склонились, потрогали ему голову и, посовещавшись, произнесли:

– Живой!

– Конечно, живой, – ответил Костя и пошевелился.

Ему сразу сделалось больно, захотелось пить. Его подняли, потащили и уложили. В этот момент смолкала сирена и зажегся нормальный свет. Костя огляделся. Он лежал в медпункте на стерильно-белой тахте, пахло карболкой и ещё чем-то до жути знакомым. Бойцы, которые его принесли, куда-то исчезли, а вместо них появился очень самоуверенный врач в белой шапочке. Врач, от которого явственно пахло спиртом, попросил Костю следить за его пальцем, поводил им перед его носом, зачем-то щёлкнул так громко, что Костя вздрогнул. Посветил ему в глаза крохотным фонариком, пощупал руки и ноги, помял живот и, пробормотав что-то насчёт сотрясения мозга, потерял к нему всякий интерес и тоже исчез, словно растворился в чреве «Петрополя».