Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 75)
А если залетали ненароком и к нему прозаизмы, то на общем, чаще всего распевном фоне их и выловить было легче. Как-то поэт М. Светлов обратил внимание автора на слово «гост» в одном из его стихотворений. С простодушным видом Светлов спросил:
— Слушайте, Пилипенко, а что такое «гост»?
Не ожидавший подвоха, автор улыбнулся:
— Ну, Михаил Аркадьевич, это же всем известно: государственный стандарт на продукцию, на сырье, на…
— Н-нда, — невинно произнес Светлов в притихшей аудитории. — Нежданный «гост»… — Взрыв смеха оборвал фразу.
В целом же, повторяю, стихотворения Пилипенко вызывали то ощущение легкости (не надо путать с легковесностью), которое часто привлекает к себе внимание композиторов.
Русская и украинская литературы всегда развивались в таком близком контакте, плечом к плечу, что нет нужды прослеживать, искать пути их взаимопроникновения, которое, между прочим, вовсе не во вред национальной самобытности… А тут еще биография поэта. Конечно же, Михаил в этих вопросах не путался, знал, что к чему. Одна деталь — как доказательство.
Сразу же на память приходят десятки украинских песен, где в строке на особом — можно сказать, почетном — месте стоит определение (причастие, чаще прилагательное). Зачастую они — в конце строк, а если в середине — то все равно интонационно выделяются… А интонация в песнях Пилипенко? Вот типичная для него строфа:
Обратите внимание на то, как акцентируются слова «короткие», «летние», «ясные», то есть определения; какое привилегированное положение занимают они в стихах!
Отдельно хочется сказать вот о чем. Коммунист Михаил Пилипенко видел, как иногда бацилла равнодушия и чиновничества вползает в кабинеты даже молодых деятелей. Казалось бы, следует обрушиться на это пером сатирика или публициста. Но Пилипенко был лириком и отлично знал: лирико-ироническое оружие может быть использовано и здесь. Так и появилось его стихотворение «И откуда пошло вот такое», где есть, в частности, следующие строки:
Удивительно! Разговор идет от первого лица, но это не тот случай, когда читатель как бы подставляет свое собственное «я» в текст произносимого. Здесь он словно бы выходит на сцену, чтобы высмеять молодого самоуверенного чинушу. Видели бы нынешние молодые читатели, с каким азартом делали это тогдашние комсомольцы, и кое-кто, чего греха таить, опускал глаза долу.
Пожалуй, еще сильнее прозвучал тот же мотив в стихотворении «Небо темно-синее»:
Стихотворение было не только подхвачено сотнями юношей и девушек, — его даже запели! Да еще как!
У Михаила Пилипенко была излюбленная мишень, его враг номер один — мещанство. С первых до последних стихотворений автор вел по нему жесточайший огонь на поражение. И главное — в этих произведениях не только разоблачаются людишки, заботы которых не идут дальше скопидомства, кармана и личного благополучия, нет, — им почти всегда противопоставлены настоящие люди. Те, кто не мыслит своего существования без коллектива, без борьбы за светлые идеалы грядущего, без полной самоотдачи. Так появились его поэмы «Письмо», «В доме напротив», яркое, взволнованное стихотворение «Иначе я не мог», где строчки кажутся докрасна раскаленными и неостывающими.
Любознательный человек, непоседа, частенько бывающий в разъездах, Пилипенко никогда не принадлежал к тем, кто мечется по городам и весям в поисках удивительного и «высокопоэтичного». Он убежденно верил в плодоносную силу уральской земли, которая вот — под ногами.
Умер Михаил Михайлович Пилипенко внезапно, от разрыва сердца, в августе 1957 года. Слова «в расцвете сил», которые часто фигурируют в некрологах и сделались чуть ли не шаблонными для этого печального жанра, все-таки в данном случае щемяще правдивы. Да, в расцвете сил духовных и нравственных, в тот самый период, когда назревал, по всему, его новый творческий взлет и когда он уже принял всегда трудное в подобных случаях решение — целиком посвятить себя литературе.
На Урале чтут память Михаила Пилипенко. Переиздаются его стихи, друзья не забывают его.
Да и возможно ли забыть тех, с кем вместе отправлялись в неимоверно трудную, заманчивую дорогу, имя которой — Поэзия! Закрываешь глаза — и видишь те давние дни, вновь окунаешься в атмосферу горячих споров и бесконечного чтения стихов, от которых, казалось, и устать невозможно. И все-то молодые были. Без седин и лысин, без груза собственных книг, вызывающего не только уверенность, но и некоторую одышку… Помню, как-то я встретил Михаила и, едва поздоровавшись, выпалил:
— Вчера передавали концерт по заявкам. Знаешь, кто попросил исполнить твою «Рябинушку»?
Он явно заинтригован, но всегдашняя невозмутимость не покидает его — лишь веки слегка прищурились.
— Покрышкин попросил, трижды Герой, — заканчиваю я фразу.
Пилипенко, судя по всему, доволен, едва заметная улыбка скользит по лицу. Но он тут же меняет тему разговора. Михаил не любил «парадную» сторону писательского дела. О своих литературных успехах он никогда не говорил, — по крайней мере, я такого не слышал. Иногда скуповато отзывался о какой-нибудь своей вещи: «Вроде бы получилось» — и только…
Добрым словом встречал он молодых литераторов, уважительно и по-братски разговаривал с ними. При редакции «На смену!» было создано литературное объединение, и через десять лет после этого оно еще существовало, но уже называлось по-другому: «Клуб имени Пилипенко».
Лучшее из написанного этим талантливым поэтом неизменно пробивается к читателю и звучит нестареюще, свежо, убедительно.
Е. Хоринская
«УРАЛ — ЗЕМЛЯ ЗОЛОТАЯ»
На одной из моих книжных полок стоят рядом три дорогие для меня книги. Если устанавливать между ними родственные отношения, то старшую из них можно назвать родоначальницей, две младшие — родными сестрами. Все они не блещут красотой, бумага плохая, серая, первая из них даже в бумажной обложке. И тем не менее они представляют большую ценность, особенно сейчас, когда с их рождения прошли не годы, а десятилетия. Две — коренные уралки — носят одно имя: «Урал — земля золотая», а старшая — сибирячка — называется «База курносых».
…Август тысяча девятьсот тридцать четвертого. Залитая солнцем Москва. Цветы и солнце, солнце и цветы. Колонный зал Дома Союзов. И человек такой знакомый по портретам — Алексей Максимович Горький открывает Первый съезд писателей. Удивительные, необыкновенные, незабываемые дни… До конца жизни останется в памяти ощущение восторга, волнения, какого-то особенного, праздничного подъема. И живой, по-волжски окающий голос Алексея Максимовича:
— С гордостью и радостью открываю первый в истории мира съезд литераторов Союза Советских Социалистических Республик.
Мне выпала высокая честь быть делегатом этого съезда. Приехала я в составе делегации писателей Бурятии. Разве могла я, учительница из дальней таежной деревни Хоринского аймака, даже мечтать о таком?! Я увидела живыми, выступающими, смеющимися писателей, чьи книги выпрашивала в библиотеках, и писателей, о которых только слышала в своей дальней дали. Алексей Толстой и Демьян Бедный, Тихонов и Новиков-Прибой, Ольга Форш и Мариэтта Шагинян, Маршак и Чуковский. И тут же зарубежные гости — Луи Арагон, Жан-Ришар Блок, Мартин Андерсен Нексе…
Доклады, содоклады, выступления… Выступают и пожилые маститые писатели и совсем молодые — мои сверстники. Вот на трибуне один из них. Он говорит о молодой поэзии Урала. Это уральский поэт Николай Куштум.
Щедро был представлен на съезде рабочий Урал — уральская делегация состояла из двенадцати человек. С некоторыми из уральцев я тогда познакомилась. С Агриппиной Гавриловной Коревановой мы даже сфотографировались вместе с Мариэттой Сергеевной Шагинян. Снимок был помещен в журнале «Работница». Только никак не думалось тогда, что через год я окажусь на Урале, что делегаты съезда Алексей Петрович Бондин и Коля Куштум станут моими друзьями и что через сорок лет, на юбилейном пленуме, посвященном съезду, я буду представлять и Бурятию и Урал…
О немеркнущих съездовских днях можно рассказывать целыми часами. Но я вспомнила сейчас об этом из-за одной памятной съездовской странички.
Доклад С. Я. Маршака «О большой литературе для маленьких» мне, непосредственно работающей с детьми, был особенно важен. После доклада председательствующий на том заседании, если не ошибаюсь, Янка Купала объявил:
— Нас пришли приветствовать пионеры «Базы курносых»!
«База курносых»! Это наши сибирские, иркутские ребята, авторы первой ребячьей книги.
— Дорогие товарищи, старшие писатели! Мы привезли вам из далекой Восточной Сибири горячий-прегорячий привет! Вы, может быть, читали про книгу «База курносых»? Так вот это мы ее написали, хотя мы не писатели, мы — просто ребята, просто пионеры. У нас организовался литкружок. Нам в нашей работе помогает дядя Ваня, писатель, старший, взрослый — Молчанов… Эту книгу, изданную в Иркутске, мы привезли вам в подарок. Вот, ребята, она!