Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 74)
Не знаю, кого как, а меня всегда радостно поражает такая готовность литераторов, молодых и немолодых, немедленно окунуться в самое пекло. Традиция, видимо, давняя. Не случайно же яркий представитель поэтов фронтового поколения Семен Гудзенко писал о «самом» Льве Толстом: «Он был в Севастопольском деле, а книги писались потом».
У Михаила Пилипенко мало написано о войне, стихов батальных почти не найти. Но то, что есть, до предела правдиво. Если, к примеру, в одном из стихотворений, не вошедших в сборники, он говорил: «Мне довелось у старого Славуты ползти, кусая губы, в медсанбат», — можете не сомневаться: было это именно там, у старинного украинского городка, близ станции Шепетовка, недалеко от бывшей границы…
Поэтический дар Михаила Пилипенко начал разворачиваться и обретать крылья в первые послевоенные годы.
В литературной критике, в повседневной работе издательств и журналов появился тогда призыв к поэтам — больше писать о послевоенном строительстве, о рабочем человеке. Это, конечно, не означало, что сдается в архив фронтовая лирика, — безусловно, нет. И все же не будем утаивать, что для некоторых фронтовых поэтов (не для всех) такая перестройка и переориентация не была простой и безболезненной.
В ту пору Михаил Пилипенко работал на Уралмашзаводе, и комсомольцы этого крупного предприятия оказали ему большое доверие — избрали своим секретарем. Начались годы ответственной комсомольской работы и не менее ответственного служения поэзии, открыто и тенденциозно направленной на воспитание строителей будущего.
Быстро, как на одном дыхании, Пилипенко написал свою первую книгу — «Рождение города».
Для многих поэтов первый сборник складывается мучительно и нелегко. Отбирается лучшее из написанного и разбросанного по журналам за многие годы; пока собирается сборник, контуры его постоянно меняются, — именно так бывает чаще всего. У Михаила Пилипенко первый сборник родился по-иному, и здесь была своя закономерность. Дело в том, что «Рождение города» — книга строго тематическая; о чем она — говорит само название. Начинающий автор увидел одну из главных черт послевоенного Урала. В тайге, в глухомани возникает, поднимается к жизни рабочий поселок.
С чего же он начинается, будущий город? Кто положил ему начало? Строитель — своим первым кирпичом при закладке? А может, шофер, который привез эти кирпичи? Но разве имеем мы право забывать
Эта книга поистине рабочая. В ней — гул стройки, задор молодости, радостного труда. С первых же строк «Рождения города» читатель ощущает эту неуемную, бьющую ключом радость:
Люди многих профессий проходят перед нами. Никого из них автор не ставит выше других. Коллектив, страна, Комсомолия — вот главные герои этой и последующих книг поэта.
Ну, хорошо, скажет иной скептик, а коллизии, конфликты, — видел ли их поэт? Криводушие, притворство, зависть?.. Ответим спокойно: да, видел. Но Михаил Пилипенко прежде всего замечал (и страшно радовался этому!) другие отношения между людьми, иную зависть:
Первый сборник Михаила Пилипенко был замечен читателями, положительно оценен критикой. Чуть позже, в 1951 году в Москве состоялось Всесоюзное совещание молодых писателей. В делегацию уральцев вошел и М. Пилипенко. Совещание открылось 1 марта, и с его трибуны старейший писатель М. Пришвин поздравил своих молодых коллег с началом весны.
Переполненный и озаренный этим весенним светом возвратился Пилипенко из Москвы. Его имя прозвучало одним из первых в докладе, сделанном секретарем Союза писателей А. Сурковым. Новые, большие замыслы не давали покоя молодому поэту, он начинает писать свое первое крупное произведение — поэму «Слава».
Несколько раньше в Свердловске возобновилось издание молодежной газеты «На смену!», где Пилипенко стал работать заместителем редактора, а затем и редактором.
Вот так он и жил, деля свое время между трудом комсомольского работника, журналиста и поэта. Но разве может идти речь о какой-то разделенности, если это — единый сплав.
Поэма «Слава» была опубликована в альманахе «Уральский современник» в 1951 году, а через год — и в отдельной книге. В то время как раз прозвучал голос нашей партийной критики, указавший на существенный недостаток литературы — бесконфликтность драматургии. После целого ряда статей и дискуссий вдруг оказалось, что червоточина бесконфликтности более всего коснулась не драматургии, а именно поэзии. В этой обстановке поэма Пилипенко прозвучала широко и современно, — достаточно сказать, что газета «Правда» по-доброму упомянула о ней в ряду других поэтических произведений.
Поэма была конфликтонй, проблемной. Суть ее проблематики — человек и коллектив, личная слава и долг рабочего человека. Герои «Славы» — молодые рабочие, люди разных характеров и темпераментов. Да, разных. И автор убедительно показал становление коллектива, в котором юные труженики не обезличиваются, а обогащаются тем лучшим, что есть в сердцах их друзей.
Сборники Пилипенко начинают с того времени выходить один за другим: «Сталь и песня», «Долг и счастье», «Спутники», «Дороги»… Успех сопутствует поэту. Читатели имели возможность убедиться: увеличительное стекло своего искусства автор не направит на зряшное и несущественное. Да, только главное! К сожалению, не всегда удавалось Михаилу Пилипенко находить наиболее яркие слова в этих главных темах.
Стихам его иногда не хватало приподнятости, темперамента, нет-нет да и ощущалась излишняя «заземленность». Теперь, конечно, можно рассматривать эти недостатки как неизбежные издержки или даже как продолжение достоинств: поэт боялся встать на котурны, перейти на крик… И тогда ему говорили:
— Вот взгляни на альпинистов: стоят на земле, но головой-то неба касаются! Всегда ли надо бояться громких слов в поэзии?
Он отвечал:
— Что же, по-вашему, я должен постоянно подшивать ватные плечи под пиджак?..
И дался же ему этот образ — ватные плечи!
Михаил Михайлович ненавидел дешевую саморекламу. Обыденные вещи, интересные подробности иногда приходилось, что называется, вытягивать из него.
— Старик, у тебя отличные брючата, — говорю ему, разглядывая его белые, лимонного оттенка брюки.
— Такие выдавали всем участникам физкультурного парада в Москве.
— Так ты и там успел побывать?
Он молчит. Лишь слегка кивает головой.
Помню его живой рассказ о том, как маршал С. М. Буденный фотографировался с ним и другими свердловчанами — делегатами съезда комсомола. Михаил рассказывал — и чуть ли не оглядывался по сторонам: того гляди кто-то услышит и посчитает его хвастуном.
Однажды он приколол к пиджаку планку с наградными ленточками. Послевоенные годы, — тогда боевые ордена и медали носили многие. Но среди других мелькнула у него и сине-голубая муаровая ленточка.
— Послушай, — говорю ему. — Орден Трудового Красного Знамени у тебя? А я и не знал.
— Есть такой, — улыбнулся Пилипенко. — А почему бы ему не быть?
И сразу же осекся: не сказал ли чего-нибудь нескромного? Затем открыл ящик стола и, как колоду игральных карт, бросил на стекло фотоснимки. В тот год он увлекся фотографированием и под этим предлогом постарался моментально сменить тему разговора.
…На одном из обсуждений его рукописи я сделал ряд резких замечаний по стихам. Сегодня суть уже не в том, был ли я прав и насколько. Как я нынче понимаю, выступление мое было грубым по форме. Так вышло… А это значит — бесполезным для него: прислушаться к критике, высказанной в таком тоне, он не мог.
А месяцев через семь-восемь обсуждали рукопись моего сборника. Ну, думаю, сейчас отыграется… Конечно, Михаил ничего не забыл; несколько раз глаза его встретились с моими — я уловил в них особенный блеск. «Давай, давай!» — твердил я про себя уныло. Но он оказался выше. Оценка его была объективной, доброжелательной. По-моему, то злополучное обсуждение даже помешало ему высказать до конца критику в мой адрес, — как бы не подумали, что мстит.
А разве можно забыть о приезде в Свердловск доброго старого поэта Павла Антокольского? Он-то один из первых и заметил Михаила Пилипенко, обратил внимание на других поэтов, в чьих стихах тогда еще робко поднималась рабочая тема. Большой мастер всячески приветствовал стремление Пилипенко к открытому разговору в лирическом монологе, он даже советовал ему заменить название поэмы «Письмо», сделать его острее — «Разрыв»…
В эти же годы проявилась и другая сторона дарования Михаила Пилипенко — начинается его плодотворное сотрудничество с композитором Евгением Родыгиным. Лучшее из написанного этими двумя авторами — «Уральская рябинушка», взявшая в плен сердца многих людей, и не только уральцев. Обращение к песенному жанру было для Пилипенко естественным, не случайным: его вещи хорошо организованы ритмически, в них нет уродующих речь канцеляризмов.