Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 72)
Он щурился, полузакрыв глаза. Словно видел перед собой свежий лист бумаги. По-утреннему чистый. Как заснеженное поле, где пока еще ни тропинки, ни следа.
— Тогда нужно, — говорил он улыбаясь, — написать какую-нибудь пустяковую, ничего не значащую фразу. Ну, Марья вышла за ворота и качнула ведрами.
Что он имел в виду? По-моему, одно-единственное. С нуля начинать трудно, тяжко. Надо написать одну строку или фразу. А там, глядишь, родится другая, присовокупится к ней. Чаще всего, конечно, первая, то есть случайная, строка не удерживается в тексте, вылетает. Ну и что! Отбрасывая ее как негодную, ты хоть на шаг, на полшага (это обязательно!) приблизишься к искомому. Видимо, смысл его шутки, доля правды — в этом.
…Когда с помощью Союза писателей я получил квартиру, Константин Гаврилович был рад за меня, однако предупредил:
— Не забывайте — лучшие стихи пишутся на подоконнике.
— Что? Как? — не понял я.
Он повторил:
— Не в просторной комнате за письменным столом, а на подоконнике.
Ах, вот что! Беспокойство, как бы молодой поэт не стал обрастать жирком.
— Когда я трудился в «Путевке», — стал он вспоминать годы своей работы в железнодорожной газете, — то на моем секретарском столе всегда лежали начатые стихи и рядом макет очередного номера. При входе редактора макет всегда оказывался сверху.
— Поэт-подпольщик, — усмехался я и припомнил давний афоризм своих бывших учителей по университету: «Поэтом можешь ты не быть, но журналистом быть обязан». Иногда — если честно — этим не очень оригинальным выражением «вправляли мозги» начинающим поэтам — студентам отделения журналистики.
Много лет назад в Свердловске (а может, и не только здесь) возникла идея организовать соцсоревнование среди писателей. Нынче незачем гадать, насколько это вызывалось необходимостью и было оправданным. Заключили договора. Константину Мурзиди выпал жребий соревноваться с Ольгой Марковой. Это были достойные «соперники», крепкие бойцы. Трудолюбивые, убежденные, знающие себе цену. Ольга Ивановна как женщина — а значит, и существо более мягкое — в общем-то особого значения подобному соревнованию не придала: писатель и без того постоянно соревнуется, прежде всего с самим собой — со своими предыдущими вещами. Но прошло время — и Мурзиди напомнил ей, что пора проверить сделанное: как и что.
Нужно, конечно, знать Константина Гавриловича, чтобы понять, как он при этом внутренне улыбался. Нет, не формальная сторона дела привлекала его! Просто появился дополнительный повод провести «инспекторскую проверку» своим войскам — стихам и прозе.
Мурзиди был человеком, а не ангелом. В чем-то упрям, в чем-то просто неправ. К одному относился с прохладцей, к другому — преувеличенно нежно. К примеру, поэта Ефима Ружанского он иногда называл ласково — Юша. Из тогдашних молодых всячески выделял Юру Трифонова (возможно, потому, что Ю. Трифонов последовательнее других поэтов тянулся к рабочей теме). В своих оценках Мурзиди бывал пристрастным.
Вспоминаю давний разговор со своим университетским товарищем — тогда молодым литератором. Возвращаемся домой после очередного поэтического «четверга».
— А все-таки его суждениям не хватает беспристрастности, — говорит мой товарищ о Константине Гавриловиче.
Спорить всерьез не хотелось, решил отделаться шуткой, в которой, однако, немалая доля истины:
— Пристрастность — отличная вещь! Это только евнух беспристрастно проходит среди красавиц гарема.
Мой собеседник хмуро буркнул:
— Сам придумал?..
В уральской поэзии сегодня новые имена. Иногда говорят, другое время — другие песни, но… не подрубаем ли мы порой полезные и закономерно сложившиеся традиции? Часто ли говорим о поэтическом опыте Куштума, Мурзиди, других? Множество раз заводил я об этом разговор с молодыми! Молчат. Пожимают плечами. Как тот фонвизинский Митрофанушка, который бойкотировал географию на том основании, что есть на свете извозчики… Грустно. Вспоминаю запись из блокнота Ильи Ильфа: «Зачем мне любить свою бабушку? Она меня даже не родила».
А ведь сколько поучительного в стихах Мурзиди может (при желании, конечно) найти для себя молодой литератор!.. Сейчас много говорят и пишут о наставниках. Был ли Мурзиди таковым? Несомненно.
Совершенно уверен, уральским поэтам всех поколений (и не только им) полезно чувствовать себя как бы членами одного экипажа, по-настоящему беречь литературные традиции.
Как-то Мурзиди написал такие строки:
Радостно сознавать, что стихи талантливого поэта Константина Мурзиди продолжают по заслугам занимать свое место у негаснущего огня большой советской поэзии.
Е. Хоринская
НАШ ТОВАРИЩ ЕФИМ РУЖАНСКИЙ
Стоит только назвать это имя — и сразу вспоминаются шутки, эпиграммы, анекдоты, веселость и жизнелюбие. Ефим Ружанский… Невольно хочется сказать: ну, кто же его не помнит? И тут же понимаешь, что не помнят, вернее, не знают уже многие, что его нет с нами уже почти двадцать лет.
Так каким же он все-таки был?
…Суровые военные годы. Урал. Выступления в госпиталях, короткие строчки плакатов, тексты песен… Одним из «штабов» нашей работы был тогда Свердловский радиокомитет. Ежедневно с утра собирались там поэты и композиторы, слушали сводки Совинформбюро, тут же забирались куда-нибудь в угол и принимались за работу. Спорили, помогали друг другу, а через несколько часов в передаче звучали новые стихи и песни. Эти песни увозили с собой бойцы Уральского добровольческого танкового корпуса, эти песни пелись между сменами в красных уголках заводов. И это было для нас самой высокой наградой.
В маленькой комнатке редакции литературного вещания бывало порой и холодно и голодно, но всегда многолюдно. Здесь согревало тепло крепкой дружбы, по-братски делились и хлеб и табак. Позже мы встретили здесь и День Победы.
«Начальником» этого своеобразного штаба был поэт Ефим Ружанский — жизнелюб, отличный организатор и чудесный товарищ. Трудно было поверить, что его совсем недавно в тяжелом состоянии вывезли из Ленинграда через Ладожское озеро по «дороге жизни»…
Родился Ефим Григорьевич Ружанский в ноябре 1910 года на Украине, в семье кузнеца.
После семилетней школы поступил хлопчик в профтехучилище. Окончив его, стал работать токарем на заводе «Смычка». Вскоре семья переехала в Ленинград. Там Ефим Ружанский работал и учился на заводе-втузе «Электрик», много читал и начал писать стихи.
Скоро в Гослитиздате вышел сборник молодых авторов под названием «Начало». В этом сборнике были опубликованы и стихи Ружанского. Тогда же он был принят в члены Ассоциации пролетарских писателей и стал слушателем вечернего рабочего литературного университета при Ленинградском отделении Коммунистической академии. Позже его приняли в аспирантуру Института речевой культуры. Но карьера литературоведа не прельщала поэта, его больше манила беспокойная профессия журналиста. И вот он уже работает в заводской газете «Электросила», переводит с украинского, составляет сборники, по заданиям редакций ездит то в Заполярье, то на Украину, то в Среднюю Азию…
Первый сборник стихов Ефима Ружанского на украинском языке «Сплошная лирика» был издан в Харькове в 1934 году. Через год появилась вторая книжка — «Поднимается песня». А третьему сборнику Ружанского — «Поэзия», вышедшему в 1940 году, суждено было стать последней его книгой, написанной на украинском.
Война застала поэта в Ленинграде. В народном ополчении держать не стали по состоянию здоровья. Начал сотрудничать в комсомольской газете «Смена», выезжал на фронт, выступал в госпиталях, ночами во время налетов дежурил на крыше. Потом работал в газете Ленинградского фронта «На страже Родины» до самого того момента, когда его, обессилевшего, вывезли из Ленинграда.
Так Ефим Ружанский стал уральцем. Но уральцем не только по прописке. Он горячо полюбил Урал, край величественной природы и героического труда, край прославленных умельцев.
Здесь начинается новый период творчества Ружанского — период основной и определяющий. В 1953 году выходит его первая книжка стихов для взрослых, написанная на русском языке, — «Горная тропа». Читатель встретил в этой книге полнокровные стихи об Урале и его людях, такие, как «Горная тропа», «Парашютный десант», «Вишневые горы», «На горе Высокой»… Именно об этих стихах тепло отозвался в статье «Товарищеский разговор» поэт Степан Щипачев.
Это — для взрослых. А юные уральцы, пионеры и школьники, хорошо знали Ружанского как детского писателя, знали его по книгам и многочисленным встречам. Больше двадцати книг написал он для детей.
И не только для уральских. Книжка «Умельцы» издана в переводе на украинский язык в Киеве, сказка «Авось и Как-Нибудь» переведена на румынский.
Творчество Ружанского пронизано, как солнечными нитями, бодростью, светом, жизнеутверждением. Пусть трудно порой приходится его лирическому герою — он никогда не сдается, он верит в победу.
С особой яркостью проявились эти черты в книжке стихов «Жить!». Более двух лет поэт был прикован к постели жестокой болезнью. И в самый тяжелый период борьбы за жизнь рождались сильные мужественные строки. Нельзя без волнения читать его стихотворение «Друзья»: