Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 71)
Угадывая автора, я частенько ошибаюсь. Мурзиди не сердится, лишь поглядывает снисходительно искоса.
Потом вдвоем выходим на улицу. Вечереет. Звонят трамваи. Белесая дымка над городом слегка затягивает синеву неба. Внезапно мой спутник хмурится и говорит:
— Понимаете, понравились мне стихи дальневосточника Петра Комарова… Слыхали о таком?
— А то как же! — хвастаюсь я и цитирую: — «Бездонные топи. Озера. Болота. Зеленая, желтая, рыжая мгла. Здесь даже летать никому неохота. А как же пехота все это прошла?..»
— Н-да, — печально говорит Мурзиди. — Хотел написать ему в прошлом году письмо. Поленился. Потом сообщение: умер…
Некоторое время шагаем молча. Думаю: «А! Была не была, скажу!» А сам все не решаюсь: как-никак десять лет разницы, он — известный поэт, я — начинающий. И все же начинаю говорить о том, что во многих его стихах, особенно последних, многовато сухого, рассудочного, попросту прозаизмов, а рядом с великолепными рифмами — бесстрастные глагольные…
Он сразу же заговорил. Да как! В чем-то он, видать, и сам сомневался, но позиции свои защищал с блеском и горячей убежденностью.
— Я считаю, — заключил он, — что наша поэзия должна во многом оплодотвориться от прозы.
— От прозы? — переспрашиваю я. — Вы имеете в виду сюжетность, событийность? Ну еще, наверное, лепку характеров. Так? Но ведь не лексику, не язык!
Мурзиди не ответил мне прямо. Но продолжал:
— Что же касается рифмы, то… знаете, Миша, вот, например, рифмы «свищет — ищет», «скрипит — бежит» хороши, по-вашему?
Отвечаю не задумываясь:
— Нет, конечно! Ну, первая из них — там хоть глаголы близки по созвучию, а «скрипит — бежит» просто ужас!
— Так, так, а ведь смогли же заблестеть и эти рифмы! Смогли же стать классикой! — улыбается Мурзиди, и я начинаю чувствовать, что «попался», еще не понимая, как и в чем.
— Не припоминаете? Ну-ну! — он продолжает слегка дразнить меня.
И тут, как говорится, меня осенило. Господи! Ведь пришел же в литературу молодой поэт в форме поручика Тенгинского полка, ведь сказал же:
Потрясенный этим «открытием», говорю запальчиво:
— Об одной этой строфе можно статью написать!
— Напишите, напишите, — улыбается он. И уже серьезнее: — А что! Попробуйте написать!
Никакой статьи я, конечно, не написал. А стоило! Ведь в этой строфе происходит любопытная вещь! Строго говоря, слова «скрипит» и «бежит» тут… не рифмуются (если понимать рифму так, как учил Маяковский, то есть имея в виду не только звуковое сочетание, но и смысловое). По смыслу здесь сочетаются другие глаголы: «ищет — бежит». И в силу контрастности («он счастия не ищет и не от счастия бежит») слово «бежит» оказывается неразрывно слитым со словом «ищет» и напрочь оторванным от «скрипит», которое уже осталось где-то далеко позади; оно в сознании читателя заглушается более сильными по смыслу, по накалу последующими строками…
Этот вечер мне запомнился надолго. Я на всю жизнь понял: нельзя судить о рифмах, прикрыв ладонью весь текст и оставляя лишь концевые слова в строке. Надо знать стихи в целом. Этому научил меня Константин Гаврилович Мурзиди.
Что же касается обилия прозаизмов в некоторых его стихах на рабочую тему, то и здесь мне бы хотелось предостеречь читателя от излишней поспешности в оценках. Тема труда — не парфюмерия. А если к тому же в центре произведения стоит человек, изображаемый не на отдыхе, не на курорте, а у станка или прокатного стана, — попробуйте-ка здесь обойтись без того, что мы порой презрительно называем прозой. Тут и грохот кузнечного цеха, и копоть на лицах, и запах пота. Проза! Но учтите и то, что мы называем сопроматом. «Сопротивление материала», традиционно поэтического, в таких стихах куда как сильнее!
Хуже, очевидно, было то, что кое-где в стихах Константина Мурзиди чувство по-настоящему не закипало — оставалось преобладание средних температур. «Широкоплечий, мужественный, крепкий, смотрел он на огонь из-под руки. Под козырьком его потертой кепки поблескивали синие очки», — это о сталеваре. «А в забое от крепких рук брызги каменные вокруг. Даже пыль, что на них легла, рудокопу к лицу была», — это о горняке. Я взял далеко не слабое, просто среднее. О таких строках говорят: «Ничего… так…»
Но вернемся к статье М. Светлова.
«Мурзиди действительно хороший поэт, — писал он. И сетуя, что ни в одной тогдашней поэтической антологии или статье о достижениях советской поэзии Мурзиди нет, возмущался: — Почему? Разве для этого надо жить только в Москве или в Ленинграде? Или, быть может, список популярных поэтов незыблем и его нельзя раздвинуть, чтобы вставить имя еще одного поэта?»
Что же было дальше?.. Раздвинули! Вставили! Стихи К. Мурзиди стали неизменно включаться в антологии, представительные поэтические сборники. Но, к сожалению, отбиралось для них не всегда лучшее. Вероятно, редакторы и составители рассуждали так: «Поэт с Урала? Пусть, дескать, и представляет стихи лишь о рабочем классе: тут ему и карты в руки». А многие отличные мурзидиевские стихи иного плана при таком подходе выпадали из поля зрения широкого читателя. Составители словно не замечали, что эти произведения были продолжением магистральной линии в творчестве поэта.
К. Мурзиди был прежде всего мастером короткого поэтического рассказа. Вот, к примеру, «Невеста». Девчонка-недотрога держится как-то в стороне, одиноко, не в меру осмелевшим парням отвечает: «Я невеста!» Но, оказывается, никакого жениха у нее нет! И тут следует несколько неожиданная заключительная строфа:
А вот другое стихотворение — «На Альпах». Своеобразный поэтический рассказ об одном из походов Суворова. Эпизод взят весьма драматический. Чтобы перейти через горный пик, нужно избавиться от пушек — бросить их в провал. Нелегко такое сделать солдату. Особенно солдату-уральцу, который сам — своими собственными — отливал орудия. Но таков приказ! И лишь одну пушку разрешил полководец оставить на горе, «чтобы враг задаваться не стал!» И сразу — концовка:
Добротой, улыбкой автора пронизано стихотворение «Магнит-гора». Это психологически достоверный рассказ о деревенском пареньке, прибывшем на Магнитку скорее всего подзаработать. Чувствует он себя поначалу, как на временном жительстве: вот закончит строительство домны, мартена, тогда-то он и уедет. Но… «остался, а весною заново разлад: дай уж, думаю, дострою этот их прокат…» Какие чудесные строки! Характер человека, весь паренек — как на ладони. Нет, понимает читатель, никуда ты, брат, отсюда уже не уедешь. Так и есть:
Казалось бы, незначительный штришок «этот их прокат», а как он снимает всякую казенщину и плакатность, как очеловечивает стих!
Такие строки мог написать только мастер.
Люблю я читать и перечитывать стихотворение Мурзиди «Ребенок». Оно — о разладе, размолвке, может быть, о случайной ссоре. Идут двое. Молчат.
Прочтите и подумайте: какой удивительный поэт жил с нами рядом!.. Люблю я очень стихотворения Мурзиди «Какое у правды лицо», «Строится дом».
Я говорил о лучших, на мой взгляд, стихах Константина Мурзиди. Но, увы, как правило, их не найдешь в антологиях. Разве что одна «Магнит-гора». В антологии, как я уже говорил, неизменно попадало, так сказать, «чисто уральское». Боже упаси, не хочу сказать, что это были стихи второго сорта. Нет, конечно, Мурзиди поистине уральский поэт; тема шла от дыхания, кровеносной системы. И все же нельзя, стремясь представить поэта лучшими вещами, втискивать творчество в прокрустово ложе тематики, даже такой стержневой для нашей советской поэзии, как тема рабочего класса.
Однажды Л. Н. Толстой заметил, что браться за перо следует лишь в том случае, если вы чувствуете, что не писать не можете. Эту по-настоящему высокую мысль частенько одевают в различную словесную оболочку, по-всякому интерпретируя. Говорят, к примеру: «Можете не писать — не пишите». Или так: «Хочется писать, а ты потерпи, не хватайся за карандаш. Вот когда уж совсем невтерпеж, тогда и начинай».
Мурзиди считал, что существует немало литераторов, которые прикрывают толстовской цитатой свою полуработу.
— Писать надо постоянно, — говорил он. — И как можно больше!
Нет, он никогда не смеялся над словом «вдохновение» — этим старинным, книжным, приподнятым словом. Он считал только, что вдохновение скорее пожалует к тому, кто трудится, чем к бездельнику, праздно ожидающему его прихода…
— Ну а если все-таки не получается?