Михаил Батин – Слово о товарищах (страница 10)
Началась Великая Отечественная война. Иван Степанович жил в то время в Верх-Нейвинске. Работал на заводе.
В 1941 году в альманахе «Прикамье» я прочел его очерк «Конец Лосиной пади». Один из тех очерков-рассказов, которые были его любимым жанром. Писатель рассказывал о труде, тяжелом и опасном, и о человеке, преодолевающем любые препятствия.
Вспоминается наша последняя встреча осенью сорок второго. Зашел он ко мне ненадолго. Попрощаться. В солдатской шинели, стриженый, необычно серьезный, сумрачный и молчаливый, со взглядом, как будто обращенным внутрь. Сказал, что пошел добровольцем.
— Как же ты с поврежденной рукой?
— Хватит еще силы фашистов бить. К тому же я сапер — самая мужицкая специальность.
Расставание наше было печальным.
— Жалко, что «Песцовую пустыню» не пришлось закончить.
— Вернешься — закончишь.
— А если не вернусь?
Было ли это предчувствием, не знаю. Ему шел сорок третий год. Оставлял семью. А время было трудное. Враг стоял у берегов Волги. В Сталинграде шли ожесточенные бои. Туда, под Сталинград, был направлен и саперный полк. Там, на фронте, и сложил свою голову писатель-коммунист Иван Панов. Бойцом он начал свой литературный путь, бойцом и закончил его.
ПЕТРОВИЧ
Электричка подходит к Нижнему Тагилу. Редеет ельник, и в зареве разноцветных огней, багрового дыма, розоватых вспышек над домнами чувствуешь дыхание большого города.
Каждый раз, подъезжая к Тагилу, я думаю об Алексее Петровиче Бондине. Многое здесь напоминает о нем. Недалеко от вокзала школа его имени. Солнечные зайчики играют на пруду, и волны лениво шуршат прибрежной галькой. Здесь, на самом берегу, на Красноармейской, 8, мемориальная доска и литературный музей его имени. А дальше — Уральская улица, где в здании бывшей земской тюрьмы в 1906 году сидел «за политику» рабочий Алексей Бондин. Недалеко и завод, где он начал свой трудовой путь. В городском парке, в тени старых тополей, памятник из серого уральского гранита. Здесь похоронен человек многотрудной судьбы, писатель-рабочий, певец Нижнего Тагила Алексей Петрович Бондин.
В городской библиотеке говорят:
— Книги его не залеживаются на полках.
Многие старожилы помнят его еще живого, неутомимого следопыта, веселого собеседника, товарища по охоте и рыбной ловле. В музее его имени вас встретит маленькая старушка, жена писателя, его друг и помощник Александра Самойловна[7]. Она покажет его рабочий кабинет, где он писал свои книги, расскажет о том, что приходилось ему жить и в подвале, в большой бедности.
У Бондина было много друзей, среди писателей он пользовался общим уважением, и звали мы его запросто — Петровичем.
…В клубе имени Горького открывалась первая конференция писателей Урала. Большей частью это была молодежь. Первые литературные кадры Советского Урала.
— А вот и товарищи из Тагила, — сказал Панов.
Товарищей было двое — Алексей Петрович Бондин[8] и Нина Аркадьевна Попова. Из делегатов Алексей Петрович выделялся и возрастом, уже зрелым, и внешностью. Чувствовалось, что это человек бывалый, много видевший и переживший.
— Единственный на Урале пролетарский писатель, — полушутя отрекомендовал его Панов. — Пишет о рабочих и сам работает на производстве, слесарем железнодорожного депо.
По тем временам было в моде подчеркивать свою принадлежность к рабочему классу хотя бы внешне — гимнастерка, рабочая блуза. Бондин же был в отутюженном костюме с белоснежным воротничком и при галстуке. Это меня удивило. Вот тебе и пролетарий! Передо мной был мужчина лет сорока пяти, с лицом, изрезанным морщинами, худощавый, высокого роста, быстрый в движениях. Чувствовался человек, легкий на ногу. А в общем рабочий интеллигент. Поразило меня то, как он заразительно смеялся. Так смеются люди открытой души. Впоследствии я понял, что искренность, скромность и простота были основными чертами его характера. Слесарь железнодорожного депо, он хотя и говорил, что работает на двух станках — в депо и за письменным столом, — но никогда этим не кичился.
Бондин и Горький — это тема для научного исследования. Она проливает свет и на отношение Горького к Уралу. Бондин называл Алексея Максимовича своим учителем и говорил о нем прямо с каким-то благоговением.
Несколько раз он встречался с Горьким, делился своими творческими планами. Это было и на Первом Всесоюзном съезде писателей, и позднее на встрече с Горьким авторов «Былей горы Высокой». Именно Алексей Максимович подсказал Бондину новый вариант образа его любимой героини Ольги Ермолаевой. В первоначальной редакции Ольга была инженером.
— Не надо инженера, — сказал Горький. — Дайте простую работницу.
Сам он написал душевное предисловие к книге старой уральской работницы Агриппины Коревановой, рассказавшей о своей жизни. Бондин был для «его писателем-самородком. Но Алексей Максимович хотел сделать из него настоящего писателя и сурово говорил о его недостатках — о литературном неумении, о языковой неряшливости и штампах. Так он встретил первую книгу «Логов», но зато «Мою школу» включил в рекомендательный список литературы для юношества.
Надо было видеть, как обрадовался Петрович. Но чуть ли не в тот же год ему пришлось выступить с самозащитой, невольно связанной с именем его любимого писателя…
Я редко видел Бондина на трибуне. Как-то на одной из конференций Панов чуть не полчаса уговаривал его выступить как старейшего писателя. Петрович отшучивался:
— Язык хоть и на полом месте, а как выйду на трибуну, так и примерзнет. Ничего не могу сформулировать. Мысль не поспевает за словом.
Так и не выступил.
А тут не выдержал. Докладчик, преподаватель литературы, разбирал его роман «Лога» и уличал автора в эпигонстве, в слепом подражании Горькому. Получилось так, что Бондин не кто иной, как переписчик Горького.
Алексей Петрович попросил слова. С трясущимися от волнения губами он говорил:
— Я учился и учусь у Горького… И горжусь этим. У него я учился черпать материал для своих произведений из жизни трудового народа. Всем я обязан ему, моему учителю. В жизни нашей было много общего. Как же не будет общее в произведениях? Только вот что я списываю у него — это уж вранье!.. У меня своя тема, свои герои. В свете старого нельзя показывать новый мир. И этому я учусь у Горького… Да, больше ничего!
Махнул рукой и сошел с трибуны. Никогда я не видел Петровича таким взволнованным и негодующим.
К критике Алексей Петрович относился уважительно. В недостатках, которые замечал, сам признавался. Когда вышла вторая книга «Логов», он говорил:
— Поторопился… Не так надо было писать… Вот только буду посвободнее, обязательно возьмусь за переделку…
Двадцатилетие его литературной деятельности мы решили отметить. Вечер состоялся в декабре 1938 года. Я делал доклад. После доклада слово предоставили Алексею Петровичу. Он был очень растроган и сказал всего две фразы:
— Постараюсь оправдать ваше доверие, товарищи. Постараюсь исправить недостатки в моих произведениях.
Мне же на ходу бросил:
— Мало ругал… Надо было больше.
Но несколько дней спустя я получил от него сердечное письмо:
«Возникла настойчивая потребность написать Вам несколько строчек, — писал Петрович. — Прежде всего поблагодарить Вас за сделанный Вами доклад на вечере, посвященном моему творчеству. Передо мной прошел весь путь моей творческой работы и создалось цельное представление о всем, что я сделал. До этого все было распылено. Многое уже забылось — затерялось в прошлом. Как-то радостно думается, что все-таки, черт возьми, не зря прожил пятьдесят с лишним лет; сделал что-то хотя маленькое, но полезное обществу. Хочется на остатке своей жизни еще кое-что делать хорошее, устранить из произведений прошлого плохое — охорошить их, сделать более совершенными… Я думаю, что есть одна из главных заповедей писателей, которую мы строжайшим образом должны выполнять: чем больше хвалят, тем строже относись к себе, и тем более тогда будешь полезным всему честному, что есть в человечестве…»
Алексей Петрович был человеком исключительно и многообразно одаренным. «Писатель-рабочий» — эти слова указывали не только на социальную принадлежность» он был по духу рабочий и художник. Тридцать лет производственного стажа — эта цифра говорит сама за себя, как и то, что все эти годы он «не слезал с Красной доски». Он был человеком творческого труда и потому с любовью писал о таких людях, как Малышенко в «Логах», изобретатель Катышев в «Моей школе», Ольга Ермолаева в одноименном романе, становящаяся многостаночницей. Насквозь автобиографичен его рассказ «Машинка», которым так восхищался Бажов. Здесь писатель стремился проникнуть в психологию творческого труда. Ему не нужно было наблюдать со стороны или что-то выдумывать, он сам прошел этот путь. Его станок для обточки цапф действует и по сию пору.
Бондин был кровно связан с рабочим классом, знал его жизнь. В этом была его сила как писателя. Когда мы сейчас говорим о рабочей теме, мы не можем не вспомнить Бондина и его неписаный завет: без глубокого и всестороннего знания рабочей среды нельзя и поднять рабочую тему.
Для меня Алексей Петрович был как бы воплощением душевной силы и талантливости рабочего человека. В самом деле, чего он только не пережил! Раннее сиротство, тяжелый заводской труд с малолетства, безработица, полуголодное существование, полицейские преследования, — и, несмотря на все, сумел сохранить бодрость духа, жизнерадостность и широту интересов.