Михаил Баковец – Не тот год II (страница 40)
— Товарищ Дианов? — спросил он меня. Я вышел к нему в гражданской синей рубашке навыпуск и пижамных штанах выпуска конца тридцатых тёмно-серого цвета в едва заметную тончайшую светло-серую вертикальную полоску. Пижамного верха у женщины, у которой я купил штаны и кое-какое бельишко ещё до рейда к Житомиру, не было. Штаны же были в прекрасном состоянии и точно моего размера. Из-за этого и решил их взять.
— Да.
— Можно ваши документы?
— Разумеется. Сейчас принесу. Проходите внутрь. Чего в коридоре топтаться и любопытных смущать, — произнёс я.
Внимательно рассмотрев моё удостоверение, сержант вручил мне конверт из желтоватой бумаги.
— Это ваш пропуск. Быть к восьми утра в форме со всеми наградами, без оружия.
— Ясно.
Пропуск привёл меня в Большой Кремлёвский дворец, в одном из залов которого должно было состояться награждение. Как оказалось, приказ явиться к восьми означал обычную перестраховку. В армии и МВД — это стандартное дело. Кто из служивших не стоял по паре часов на плацу или в не сидел в «ленкомнате», пока ждал высокую комиссию? Думаю, что таких нет. Правда, среди награждаемых хоть и было полно людей в форме, но попадались и обычные гражданские. Их манеры и походка ясно показывала, что если они и имеют отношение к армии, то сильно опосредованное.
Далее нас расставили по ранжиру и принялись подробно инструктировать, как и что делать, что говорить, как отвечать, как двигаться и куда. Ничего нового для себя в этом действе я не нашёл. Сам я в Кремле не бывал на подобных мероприятиях, но знаком с парнями по СВО, кто бывал на награждении и кому жал руку Путин. Примерно то же самое они и рассказывали, что я видел и наблюдал лично в этот момент.
Нас набралось тридцать один человек. Четверо штатских, остальные армейские и энкавэдэшники. Первых значительно больше, чем вторых. Несколько генералов, половина полковников и подполковников, значительно меньше майоров и несколько капитанов с лейтенантами, в числе которых был я.
— Ты тут уже бывал? — шепнул мне старлей с петлицами танкиста. Высокий, выше меня на пяток сантиметров, подтянутый, выбритый до синевы брюнет лет двадцати семи.
— Нет, — тихо ответил я ему. — Мне другие награды вручали на месте в штабе.
— Ясно. У меня также. Интересно, как здесь всё пройдёт… — сказал он и замолчал на полминуты. Потом не выдержал и вновь зашептал. — Интересно, фотографировать нас будут? Я бы взял карточку, чтобы показать в полку и потом отправить своим. Я сибирский, из Кемерово. Слышал?
— Слышал. Сердце Кузбаса.
— Точно! — ещё больше оживился он. — Там такая красота!
Тут рядом с нами появился старший лейтенант с гэбэшными петлицами. Он уставился на нас ледяным взглядом:
— Товарищи, прекратите разговоры. Помните, где вы находитесь.
— Простите, — покраснел танкист.
Спустя полчаса двери в зал, наконец-то, распахнулись. Через них к нам вошли трое мужчин. Узнал я только Берию. Нарком НКВД внимательно провёл взглядом по шеренге и, как показалось, дольше остальных рассматривал меня.
Потом была речь одного из спутников Лаврентия Павловича. По виду среди них он был самым взрослым, но не сказать, что старым. Минут сорок он в меру торжественно объявлял о наших героических деяниях, о том, что приближаем Победу, про славу, что куём мы и другие на боевом и трудовом фронте. Когда он закончил, началось, собственно, то ради чего мы все здесь собрались. По порядку подзывал к себе награждаемых, что-то коротко им говорил и прикалывал к кителям и гимнастёркам награды.
Когда осталось человек пять включая меня, его место занял Берия. И вот это точно было из-за меня. Я в очереди оказался последним, но вот по наградам я обскакал всех.
— Поздравляю, Андрей Михайлович, — сказал мне нарком. Он лично повесил на мою гимнастёрку Красное Знамя, орден Ленина и Золотую Звезду. Ни один из тех, с кем мне сегодня довелось стоять в очереди, не получал сразу столько. По два ордена — было. И двое награждённых Золотой Звездой тоже.
— Служу Советскому Союзу! — отчеканил я. Вдруг как-то резко все мысли из головы вылетели. Спроси Берия сейчас хоть что-то, я бы или не смог ответить, или вывалил чистую правду и всё, что думаю о спрошенном. Со мной такая растерянность случалась очень редко и только в минуты сильнейшего нервного напряжения. Пальцев на одной руке хватит, чтобы сосчитать.
Но тот чуть улыбнулся и ещё раз поздравил.
— Вот это да! — восхитился моим иконостасом танкист. Сам он к уже имеющейся Красной Звезде заимел Красное Знамя.
Незаметно в зале появились официанты с подносами с шампанским и вином. Закусить было нечем, а я ведь так и не ел ничего с момента пробуждения. Тот немолодой мужчина, начавший награждение, взялся произносить тосты. Обязательно был за Сталина, за Победу, за героических советских граждан.
Я заглянул в документы, выданные вместе с наградами. Из приказов, идущих вместе с орденами, узнал, что Героя я получил за уничтожение немецких эшелонов в Житомире. А орден Ленина за уничтожение важного германского чина. Красное Знамя стало результатом уничтожения аэродрома с немецкими бомбардировщиками.
«Интересно, а почему тогда не было Панкратова здесь? Он же вместе со мной участвовал в половине эпизодов», — подумалось вдруг. Может, его уже наградили по своим энкавэдэшным каналам?
Пока читал и перечитывал, думал да гадал в зале появились столы с закусками. Их тут же оккупировали все находящиеся здесь. Кроме награждённых появились и другие лица. Многие тоже в форме. Другие в цивильных «двойках».
— Вот ты где, — неожиданно за спиной раздался знакомый голос. Обернувшись, увидел танкиста. В одной руке он держал фужер с красным вином, в другой что-то похожее на бутерброд, но сделанный очень красиво, что так приземлённо — бутерброд, язык не поворачивался назвать. — Что пустой? Аппетита нет?
— Наоборот. Просто как-то это всё неожиданно. Мне на передовой спокойнее почему-то, чем здесь, — признался я парню.
— Прекрати. Живём один раз, Андрей, — широко улыбнулся тот. — Завтра-послезавтра уже будем там, а сегодня раз всё ещё здесь, нужно гулять.
— По-другому и не скажешь, — хмыкнул я в ответ.
В процессе отдыха я узнал за что был награждён мой новый знакомый. В начале августа он с механиком остались ремонтировать сломавшийся КВ. Когда с починкой было покончено, вдруг выяснилось, они остались одни. А потом увидели немецкие танки.
— Одиннадцать, их было одиннадцать, представляешь? Восемь танков и три самоходки. Ну такие, знаешь, низкие с короткими окурками, как у фашистских четвёрок. А тут мы такие с бугорка из молодых березок — бац, бац, бац! — он отложил бокал и несколько раз ударил кулаком в ладонь со звонкими шлепками. — Всех сожгли! А потом рванули мы с Василем куда подальше, так как снарядов у нас осталось пять штук и только один бронебойный, остальные сплошь фугасы. По пути наткнулись «тэтридцатьчетвёрку» с разбитой гусеницей, ну и катку там досталась. Мы с ним подумали и решили, что починим и её. Танк был почти цел, топлива полные баки и снарядов полный бэка…
Т-34 он со своим механиком починил, после чего Василь сел за её рычаги. Вот так вдвоём они доставили к своим два целых танка и лишили немцев одиннадцати. Воздушная разведка подтвердила, что в указанном районе дымят одиннадцать гитлеровских стальных коробок. С разведкой танкистам повезло. Летчик работал по другому заданию и только из интереса чуть свернул в сторону чадных столбов, оказавшихся рядом. Сражающимся советским дивизиям требовались наличествующие подвиги и подтверждения, что гитлеровцев можно бить даже в меньшинстве, главное не бояться. Поэтому тянуть с награждением и сомневаться в правдивости слов парней в штабе армии не стали.
— А Василя ранило при бомбёжке, — в конце своего рассказа грустно вздохнул собеседник. — Он в госпитале теперь.
В какой-то момент я услышал интересный разговор между тремя мужчинами самого обычного вида. У двоих наличествовали небольшие животики, все трое сверкали залысинами и очками. Примерно пять минут мне понадобилось, чтобы понять о чём шла речь.
— Простите, что вмешиваюсь в вашу беседу, товарищи, — сказал я, приблизившись к ним. — Но я тут кое-что услышал, о чём вы говорили.
Один из них испуганно побледнел. Он в своей компании больше всех и разглагольствовал на тему ядерных исследований. От моих петлиц он не мог отвести взгляд секунд десять.
— Так эта тема совсем не запрещена, товарищ лейтенант государственной безопасности, — пролепетал он.
— Да я не о том. Так случилось, что я тоже разбираюсь в этой теме. Вот только этот источник как раз-таки засекречен.
— Тогда, может… — открыл тот рот, но был перебит мной.
— Но вот информация нет… — я коротко и как можно более ёмко сообщил всё, что знал про обогащение урана с плутонием, а также о создании атомной бомбы. Собственно, особых секретов в моё время благодаря интернету по этой теме не было. Благодаря чему троица физиков-ядерщиков узнали от меня про пушечную и имплозивную схему. И тут же узнал, что с обогащением каких-то проблем у них не было. Худо-бедно научились получать нужный изотоп урана. А вот как заставить тот
Ещё хочу сказать, что это была не единственная встреча и разговор, в которых я блеснул своими постзнаниями попаданца. И нет, следующими были не рассказы о том, как Т-34 нуждается в командирской башенке. Всё намного банальнее. Ко мне сами подошли трое мужчин. сначала двое, а за ними третий. Последний представился товарищем Кирилловым. И сказал это так, что мне стало сразу понятно: фамилия выдумана. В лицо всех важных лиц я не знал, потому до поры — уверен, что судьба нас ещё сведет — он остался инкогнито. Кириллова интересовала история с Блобелем. Как я к нему проник, где он находился, кто был рядом с ним и со мной, почему я взял именно те документы, что моя группа доставила в штаб и так далее.