Михаил Баковец – Не тот год II (страница 28)
— Пожалуйста.
Как только все бойцы группы встали на ноги, сразу побежали в сторону разрушенного состава. От паровозной команды никого в живых не осталось. При этом сам паровоз внешне был относительно цел. Фугас скинул его с рельс и положил на бок. Сейчас он сильно парил и дымил, но открытого пламени не наблюдалось. Рядом с ним также на боку валялся один тендер с углём. Второй же превратился в кучу гнутого, рваного и перекрученного металла. Такая же участь постигла следующие две цистерны. Топливо из них вылилось и чадно горело. Но как-то лениво, без так сказать огонька.
«Ха-а, каламбурчик», — хмыкнул я про себя от таких мыслей.
В месте закладки фугаса и на путях рядом с ним образовалась внушительная воронка. Часть топлива стекла в неё.
Следующие пять цистерн лежали на боку с разорванными сцепками. Топливо вытекало из множественных трещин и пробоин. Но отчего-то не горело. Три цистерны за ними съехали с путей, погрузившись глубоко в землю стальными колёсами. При этом ни одна из них не опрокинулась. Лишь накренились сильно. Из них только у одной оказались пробоина от осколков.
Признаться, я ожидал куда более страшной и приятной картины. Мне хотелось, чтобы тут всё полыхало. И чтобы гитлеровцы не смогли подступиться к эшелону до той самой поры, пока последняя капля топлива не сгорела бы. А ведь ещё и на дорожном полотне сильно скажется. Во-первых, шпалы сгорят или так обуглятся, что их на помойку только останется выбросить. Во-вторых, с рельсами произойдёт то же самое. Сталь от сильного нагрева поведёт. После такого их судьба — это переплавка. Использовать по прямому назначению не выйдет. Кажется, партизаны в будущем станут использовать такой метод. Жаркий костёр на стыке рельс и — всё, замена целого участка пути. Хоть и короткая заминка, но она есть. Плюс экономия взрывчатки.
Пока мы впятером смотрели на подорванный состав огонь перекинулся на продырявленные цистерны.
— Андрей, у тебя остались
— Да, — кивнул я, сразу поняв, что речь идёт про гранаты с заговором. — Хочешь взорвать остальные цистерны?
— Разумеется. Посмотри на это место? Тут немцам невозможно растащить состав. Им придётся или тушить, что тоже невозможно. Или ждать, когда всё сгорит. Тут на неделю затор. Или больше.
Я с ним полностью согласился. Искусственная многокилометровая балка, по дну которой были проложены рельсы, стала ловушкой. Если двадцать с лишним цистерн с топливом полыхнут, то гореть они будут несколько дней. На обычной насыпи с открытыми подходами можно было бы подгонять с флангов технику. Те же танки можно использовать, чтобы сталкивать или стаскивать тросами вагоны. Здесь же такое невозможно провернуть. А ещё тут можно не использовать отпугивающий амулет, когда топливо заполыхает. Два-три дня, которые действовала бы моя магическая побрякушка, огонь и так даст в виде форы. А черепок я приберегу для чего-то другого.
Сашка получил две гранаты, остальные по одной, и две были у меня.
— Хари, Иван, в конец эшелона. Бегом. Подрываете и поджигаете хвостовые цистерны, чтобы фрицы не смогли состав растащить с хвоста, — приказал Сашка.
Сам он с Витькой отправился в середину состава. Ему я дополнительно передал один рожок с заговоренными пулями. Гранат на все цистерны не хватит, значит придётся расстреливать бочки и вручную поджигать топливо. Я же остался в начале состава недалеко от паровоза и полыхающих раскуроченных цистерн.
Прошло всего несколько минут после этого, как заметил приближающуюся ручную дрезину с пятёркой патрульных. Стандартный экипаж прихватил кого-то из пеших патрульных? Когда до перевёрнутого паровоза им оставалось метров пятьдесят, дрезина остановилась. И в этот момент, пока фрицы представляли и себя скученную группу, я ударил по ним из автомата, встав на одно колено и уперев левый локоть в другое для большей устойчивости.
Тр-р-р-р-р!
Длинная очередь с прицелом в верхнюю часть бёдер, чтобы компенсировать задирание ствола, скосила всю пятёрку. Двое из немцев ещё подавали признаки жизни. Их я добил одиночными выстрелами.
При взгляде на полыхающий состав, я в очередной раз решил совершить хулиганскую выходку и куском угля, разлетевшегося из тендеров при взрыве, написал на дрезине знакомую надпись.
Сашка со своим приказом продолжить уничтожение эшелона очень рисковал. Патрульных в окрестностях «чугунки» было очень много, и большая их часть принялась стремительно стягиваться к месту взрыва, поэтому впереди нашей группы пошёл я, уничтожая врагов и расчищая путь товарищам. В какой-то момент пришлось разделиться.
— Саш, — сказал я командиру, — их слишком много и мёртвые фрицы — это как знак, что мы здесь прошли. Предлагаю вам укрыться вон в той промоине, а я установлю череп с той стороны и уведу немцев с другой. Как горизонт расчистится, потихоньку отсюда выбирайтесь. Только не вляпайтесь под воздействие амулета. Смотрите, я проведу границу от промоины вон к тем двух старым березам. Видишь?
— Вижу, — кивнул тот.
— Забирайте влево от них. Вправо — накроет.
Волчий череп я решил не активировать на железке. Полыхающий состав так и так перекроет всё движение по ней на несколько дней. Рассчитывал закинуть его куда-нибудь в район стрелок рядом с городом, но в итоге пришлось использовать череп для прикрытия отхода группы.
Немцы действовали очень оперативно. Через полчаса после подрыва вокруг нас уже сновало не меньше двух рот, подкреплённых тремя «ганомагами» и одним лёгким четырёхколёсным броневиком с малокалиберной пушкой. Технику я уничтожил первым же делом, чтобы лишить гитлеровцев манёвренности и скорости. А ещё машины стали точками притяжения. Враги шли к ним, полагая, что где-то неподалёку засели советские диверсанты. В свою очередь я специально шумел, изображая интенсивный бой небольшого отряда. В дело шли трофейные гранаты, автоматы и в конце пулемёт. Посчитав, что достаточно нашумел и дал фору товарищам, отступил по-английски, незамеченным пройдя через плотную цепь гитлеровцев.
— Кто такой Карацупа? — уставился немигающим взглядом на сотрудника СД командир одной из групп в составе айнзац-команды, недавно прибывшей в Житомир.
— Никаких сведений о нём нет, господин штандартенфюрер, — отчеканил тот, стоя навытяжку перед офицером. — Предположительно он командир группы советских егерей. так называемого ОСНАЗа НКВД или ОМСБОНа. Ранее он отметился в двух нападениях на наши части.
— Я это уже знаю из этих вот документов, — оборвал его Пауль Блобер, подразумевая две папки с десятками листов с машинописным текстом и фотографиями. — Я хочу знать есть ли у вас что-то ещё. То, что не вошло в бумаги. Мне же придётся строить расчёты с учётом наличия этого отряда большевистских фанатиков!
— Нет, господин штандартенфюрер.
Ситуация для высокопоставленного эсэсовца складывалась совсем не радужная. Направленный для зачистки прифронтового Житомира и его окрестностей от унтерменшей, большевистских ячеек, партизан и оставшихся в окружении советских солдат, он сразу же столкнулся с рядом крупных проблем.
Сначала пропал его заместитель с отделением опытных солдат, которых до сих пор не нашли. Солдаты из его взвода рассказали, что он отправился к тайнику большевиков, где может находиться радиостанция и шифры. Возможно, он устроил там засаду, и чтобы не спугнуть цель ведёт себя настолько тихо. Именно по этой причине Блобель не торопился кричать «аларм». Но отчего-то на душе у него скребли кошки.
Теперь и вовсе командование назначило его найти виновных в уничтожении эшелона с топливом, в котором срочно нуждались танки Гудериана, штурмующие советскую пятую армию, вставшую костью в горле немецкого блицкрига. Да и взрыв на станции под серьёзным вопросом. Авиации большевиков не было. Признаков диверсии не нашли. Правда, следствие только началось. Ещё и суток не прошло. Вагоны до сих пор горят и происходит детонация боеприпасов. Половина города в руинах, везде пожары. Много убитых и раненых. Множество пропавших.
В такой неразберихе просто невозможно что-то разузнать. Все полученные сведения крайне противоречивы. Одни сообщали о расхлябанном поведении солдат в эшелонах, которые вот уже несколько дней пьянствовали, радуясь задержке перед попаданием в окопы под Киевом, где творилась настоящая мясорубка, перемалывающая людей тысячами каждые сутки. Какой-нибудь любитель покурить рядом с цистерной с бензином мог стать причиной первого взрыва. Он, кстати, и случился в таком месте. Первый взрыв был замечен выжившими свидетелями в конце эшелона с топливом и неподалеку от состава с вагонами с личным составом. А ещё у на столе у Блобеля лежало аж полсотни донесений о том, что пехотинцы повадились тайком сливать бензин и газойль, а потом продавать его в городе или менять на продукты и алкоголь. Разумеется, продавали не унтерменшам, у которых за душой не было ничего, а таким же камрадам, как они сами. Таких продавцов и покупателей охрана на станции и патрули в городе поймали свыше сотни.
Также первичный сбор данных выявил слухи о криках на улицах о русских диверсантах и даже о перестрелке одного патруля с другим патрулём. Но прямых свидетелей этого не было. Лишь пересказ чужого рассказа. Сам первоисточник был направлен на тушение пожаров и там сгинул во время очередной детонации снарядов. То есть, диверсантов и даже перестрелки могло и не быть, а была лишь паника. Ведь крики про большевиков и выстрелы зазвучали уже