Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 90)
Кутузов понимал, что продолжение борьбы с мощной империей Наполеона будет сопряжено с огромными трудностями и потерями. Поэтому он хотел дать измученной русской армии небольшой роздых перед переходом границы, в дипломатическом и военном отношениях подготовить новую кампанию против все еще сильного Наполеона. В письме Александру Первому Кутузов писал 2 декабря 1812 года: «Главная армия, быв в беспрестанном движении от Москвы до здешних мест на пространстве почти в 1 тысячу верст, немного расстроилась. Число ея приметно уменьшилось, и люди, делая форсированные марши и находясь почти день и ночь то в авангарде, то в беспрестанном движении для преследования бегущего неприятеля, в очевидное пришли изнурение… В уважение сих обстоятельств дабы войска привести в желаемое состояние и с лучшими успехами действовать на неприятеля, я положил здесь дать отдых Главной армии на несколько дней, что, однако ж, может продлиться до двух недель»[1064].
Атаман Платов также доносил Кутузову об истощении казачьих полков. Девятого декабря он писал главнокомандующему из Ковно: «…Позвольте вашей светлости… доложить, что в донских полках после беспрестанного денно и нощно преследования неприятеля чрез полуторамесячное время не более осталось казаков, как в лучшем полтораста человек на таких лошадях, кои могут еще …действовать; в прочем сделалось много казаков больных разными болезнями, ознобивших ноги в бывшие сильные морозы, в которые я, несмотря ни на что, старался давить неприятеля…
Почему я нахожу необходимо нужным, чтобы дать полкам на сие время роздых, дабы, во-первых, пособирались казаки, отставшие от полков за усталостью лошадей; во-вторых, повыздоровели бы больные от ознобления ног; и в-третьих, все вообще при случае отдыха подкрепили бы изнурившихся до усталости лошадей своих…»[1065].
Однако под давлением императора Александра Кутузов вынужден был сразу, без передышки, ввести уставшие русские дивизии за пределы Российской империи. Выполняя приказ главнокомандующего «довершить поражение неприятеля на собственных полях его», принятый по воле императора Александра Первого, казаки Платова первыми в русской армии в начале декабря 1812 года перешли границу.
Оперативная обстановка в это время была весьма сложной и запутанной. В районе Кенигсберга сосредоточивались остатки Великой армии под командованием Мюрата. Сюда же подошла свежая дивизия из корпуса маршала Ожеро. Король Неаполитанский Мюрат установил связь с войсками прусского генерала, командира 1-го корпуса Силезской армии Ганса Йорка и командиром 11-го корпуса маршалом Макдональдом. Всего в распоряжении Мюрата набралось до тридцати пяти тысяч войск, еще не участвовавших в сражениях.
В район Варшавы активно собирались в один кулак корпуса Шварценберга, Понятовского и Ренье, имевшие более пятидесяти тысяч бойцов.
На Одере в готовности стоял корпус маршала Пьера Ожеро в двадцать тысяч бойцов. В целом, с гарнизонами крепостей на Висле – Данциг, Торн – противник имел до ста шестидесяти тысяч человек, то есть в численном отношении не уступал русским войскам.
Стратегический замысел Кутузова на этом этапе войны состоял в том, чтобы сосредоточить основные усилия на правом фланге с целью выведения из войны Пруссии, которая давно тяготилась вынужденным союзом с Наполеоном. Вспомогательные действия русский главнокомандующий предлагал вести в направлении Варшавы, чтобы нанести там поражение корпусам Понятовского и Ренье и изолировать Австрию, которая в это время придерживалась нейтралитета.
Против группы Мюрата Кутузов двинул войска Чичагова, Витгенштейна и Платова – всего до пятидесяти тысяч человек под общим командованием адмирала Чичагова. Позже, когда он уйдет с этой должности, армией с 15 февраля 1813 года станет командовать возвратившийся на военную службу Барклай де Толли. Эти войска должны были действовать в общем направлении на Кенигсберг-Эльбинг-Торн и в итоге наступления выйти на нижнюю Вислу. Эта директива Кутузова стала осуществляться с того момента, когда русские дивизии перешли Неман. Это был знаменательный момент и новый поворот в титанической борьбе русских с Наполеоном. Поэт Константин Батюшков, тонко чувствуя значимость этого исторического события для России, писал в стихотворении «Переход русских войск через Неман»:
После изгнания Наполеона из России атаман Платов и его казаки стали особо популярны в русском и западноевропейском обществах, сделавшись, как отмечал А. П. Ермолов, «удивлением Европы»[1066]. Матвея Ивановича часто приглашали на балы по случаю победы над французами. Имя казачьего атамана, подвиги его казаков в этот период основательно вошли в пропагандистскую антинаполеоновскую литературу, заняв прочное место на страницах русских и западноевропейских периодических изданий. Именно в это время увидели свет два отдельных жизнеописания легендарного казачьего атамана[1067]. Жители города Малоярославца, в сражении за который 11 октября 1812 года отличились казаки Платова, прислали донскому атаману серебряный кубок «как избавителю», присужденный ему 16 января 1813 года[1068].
11 января 1813 года Платов был даже удостоен императорской аудиенции в городе Иоганенсберг. Давно не встречавшийся с Александром I Платов многословно поведал императору об успехах своих казаков, так что утомил того. В записке А. А. Аракчееву император сетовал: «Платов продержал меня до часу, и я признаюсь, что крайне устал…»[1069].
Потом начались боевые будни… Первое время после перехода государственной границы казачий корпус Платова занимался в основном ликвидацией мелких групп противника и проводил интенсивную разведку местности. «По повелению вашей светлости, – сообщал атаман Кутузову, – преследовал я неприятеля и за границею. Часть остатков его, потянувшаяся от Ковно вниз по течению левой стороны реки Немана по дороге на Тильзит, истреблена совершенно без остатка; из остальных взято много в плен, в том числе по сту штаб- и обер-офицеров и разных чинов»[1070].
Поскольку корпус испытывал недостаток в питании и фураже, атаману пришлось заниматься открытием продовольственных складов. В небольшом местечке Калвария казакам удалось захватить неприятельские склады с мукой, овсом, сеном и крупой. Одновременно донцы разведали, что французы вышли из Кенигсберга и вывезли оттуда все пушки, направившись в сторону Данцига и Торна.
В местечке Мариумполь Платов допросил местного почтмейстера, который провожал Наполеона, следовавшего под именем секретаря графа Коленкура до Варшавы. Весьма осведомленный почтмейстер сообщил, что французский император пробыл в Варшаве не более трех часов, а потом направился к Дрездену на встречу со своим тестем австрийским императором. Почтмейстер сообщил также, что маршал Понятовский находится в Варшаве, но войск там пока нет.
Платов дал роздых казакам и велел подсчитать трофеи. Оказалось, что за два дня преследования казаки захватили более двухсот офицеров, четыре пушки, два гвардейских эстандарта. В своих донесениях Кутузову атаман отмечал высокую смертность среди пленных, подчеркнув, что несмотря на принимаемые меры, ежесуточно умирает до четырехсот человек, в том числе гвардейцы Наполеона. Такая высокая смертность объяснялась крайним истощением наполеоновских солдат в период бегства из России. Русские буквально загнали французскую армию, как безжалостный ямщик загоняет лошадей. Атаман в своих приказах по корпусу особо подчеркивал, что с пленными следует поступать гуманно, и казаки кормили недавнего врага хлебом, мясом, отпаивали горячим вином. Раненым солдатам и офицерам донцы давали повозки для следования к местам сбора пленных.
Одиннадцатого декабря Платов получил предписание разведать силы Макдональда, отступавшего со своим Одиннадцатым корпусом из Тильзита. Понимая, что с этим сильным корпусом будет трудно бороться силами только своего корпуса, атаман попросил главнокомандующего усилить его корпус регулярной кавалерией и пехотой[1071]. Три дня спустя Кутузов приказал ему действовать на коммуникациях противника в районе Кенигсберга-Элбинга. А это означало, что казакам предстояло перейти границу союзной французам Пруссии. И хотя союз этот был оформлен под сильным нажимом штыков французской армии, тем не менее казакам предстояло сражаться на вражеской территории, а не на родных российских просторах.
Перед вступлением на прусскую территорию Платов получил письмо от Кутузова, в котором говорилось: «По вступлении в край Прусский прошу Ваше Сиятельство предписать, под опасением строжайшего взыскания, всем в команде вашей находящимся казакам, отнюдь не грабить, и вообще никаких не причинять обид, ибо в противном случае сие не только сообразно будет с видами моими, но и совершенно противно воле государя императора»[1072].