Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 87)
В ответном письме от 31 декабря 1812 года митрополит Амвросий «щастием назвал сделанное ему доверие по намерению Вашей Светлости и Донского вождя с его воинами устроить священный памятник священной войны» и обещал сделать все, «чтобы памятник их стоял пред алтарем Бога и любви»[1033]. Это письмо митрополита Кутузов переслал Платову, выразив уверенность, что «сей пастырь… исполнит благочестивое намерение наше к изваянию благовестников веры».
В дальнейшем, вместо четырех евангелистов по рисунку архитектора К. А. Тона был сделан серебряный иконостас с надписью: «От усердного приношения Войска Донского»[1034]. Установленный в Казанском соборе в 1824 году, он украшает интерьер этого величественного сооружения, где погребены останки великого Кутузова.
После боев под Вильно и у Панарской горы Платов с казаками, преследуя Нея и Мюрата, двинулся к Ковно. Здесь уже царила суматоха. Город оказался переполненным спешившейся кавалерией. Евгений Богарне, находившийся здесь, приказал генералу Бертрану и графу Дарю вывезти из города все, что только можно, распределить между солдатами провиант на восемь дней, а дома, которые служили складами оружия, поджечь, кладовые с припасами разорить. На высотах Алексотена, за Неманом, была установлена батарея из девяти орудий, чтобы защитить мост и арьергард французской армии. «Трудно описать какое от этого возникло смятение, – вспоминал Цезарь Ложье. – Все бежали, давили друг друга, торопясь запастись провизией. Заведующие складами думали только о своем спасении, и все разбежались, когда толпа стала ломать ворота амбаров. Водка текла по улицам. Одни солдаты тащили мешки с сухарями и рисом, другие катили бочки с винами и, желая тотчас их распить, врывались даже в те дома, где квартировали обер-офицеры. Пожар быстро распространился и перешел с винных складов на соседние дома; жители обезумели от горя и с ужасом смотрели, как все их имущество стало добычей огня»[1035].
Первого декабря, ночью, в Ковно вошел маршал Ней с жалкими остатками нескольких корпусов Великой армии. Если при вступлении в Вильно Ней имел три тысячи солдат и офицеров, то в Ковно вошло шестьдесят окончательно деморализованных бойцов. По прибытии в город Ней присоединил к себе ковенский гарнизон, составив таким образом новый арьергард. Безоружные солдаты и офицеры, и даже генералы, покрытые тряпьем, вместо одежды, бледные, с потухшими глазами, толкая друг друга, по льду перебрались через Неман, торопясь уйти от казачьей погони.
Мюрат собрал маршалов и генералов, чтобы узнать о наличии людей. Из тусклых ответов маршалов стало ясно, что в гвардейских кавалерийских полках, наиболее сохранившихся к этому времени, состояло до шестисот, а в пехотных полках до тысячи человек. В арьергарде Нея вместе с присоединенными частями ковенского гарнизона насчитывалось едва полторы тысячи человек. В прочих корпусах, некогда полнокровных и многолюдных, не было ни одного человека. Вице-король Италии Евгений Богарне, вошедший в пределы России с шестидесятитысячным корпусом, здесь, в Ковно, смог разместить остатки своего корпуса в одном доме. От тридцатитысячного Баварского корпуса осталось двадцать человек…
Перед главнокомандующим Великой армии в подавленном состоянии сидели маршалы Франции без корпусов, генералы без дивизий и бригад. Все осталось там, в заснеженных полях России, все в прошлом… Глядя из окна на противоположный берег Немана, Мюрат вдруг вспомнил роковой день вторжения в Россию. «Это тот самый берег, который тогда был покрыт, словно щетиной, нашими штыками, – пронеслось у него в голове. – Вот та союзная земля, которая уходила под ногами громадной нашей армии и казавшаяся тогда нам превратившейся, как по мановению волшебного жезла, в движущуюся долину и холмы, покрытые людьми и лошадьми». Мюрат чуть повернул голову в сторону: «Вот те самые лощины, из которых выступали при свете жгучего летнего солнца три длинные колонны драгун и кирасиров, подобно трем рекам, сверкавшим сталью и медью. А теперь все исчезло: люди, оружие, орлы, лошади, теплое солнце и даже сама пограничная река, которую они перешли, полные смелости, здоровья и надежд! Неман превратился теперь в сплошную массу ледяных глыб, схваченных и скованных одна на другой удвоившей свою лютую ярость зимою».
Мюрат отошел от окна, посмотрел на притихших маршалов и генералов и объявил свое решение об отводе остатков армии в крепости, стоявшие на Висле, а Нею приказал держаться в Ковно сутки с задачей вывезти или уничтожить оставшиеся запасы оружия и продовольствия.
Второго декабря около десяти часов утра к окраинам Ковно на рысях подошли передовые казачьи сотни корпуса атамана Платова. На специальных повозках донцы тащили восемь пушек. Почти сразу же между казаками и французами разгорелась артиллерийская дуэль. Решив захватить город неразоренным, атаман послал сильную партию спешенных казаков через Неман в обход Ковно. Заметив это движение донцов, французы начали покидать город. Донцы бросились на отступающего противника. Бой, длившийся непродолжительное время, не оставил от арьергарда Великой армии практически ничего. Маршал Ней, сражавшийся, как простой солдат, был ранен и едва не попал в плен. Его спасла наступившая темнота. В Волковысске Ней встретил генерал-интенданта Великой армии.
– Я арьергард Великой армии, маршал Ней! – объявил этот оборванный и изможденный человек ошеломленному интенданту.
Впоследствии Наполеон, высоко оценивая деятельность Нея в последние недели отступления из России, говорил: «Он сделал то, что и я сделал бы на его месте. Я отдал бы триста миллионов из своей казны, чтобы откупиться от потери такого человека!»
Под Ковно казаки захватили пушки, боеприпасы, оружие. Среди трофеев обнаружилась коляска маршала Бертье, в которой донцы нашли непонятные для них доски: позже выяснилось, что это были матрицы для печатания фальшивых сторублевых ассигнаций Российской империи.
…Когда бой затих, казачья кавалерия потянулась к главной площади Ковно, к ратуше. Торжественно звонили колокола, жители города и окрестностей визжали от восторга, подбрасывая вверх шапки и рукавицы. Перед ратушей атамана Платова торжественно встретили старейшины города, руководителя магистрата, вышедшие с ключами и регалиями города. – Виват Россия! – кричали ковенцы.
– Виват славный император Александр!
– Да здравствует светлейший князь Кутузов!
– Слава атаману Платову!
Смущенный криками похвалы, Матвей Иванович легко соскочил с коня на камни старинной площади, принял хлеб-соль, поднесенную городским руководством.
– Граждане города Ковно! – подняв руку, прокричал атаман. – Отныне вы снова находитесь под покровительством российских войск. Вам, вашему имуществу отныне ничто не угрожает. Живите спокойно!
После этого Платов отбыл на отдых в отведенный специально для него дом.
На другой день площадь снова наполнилась восторженными людьми. В десять часов сюда прибыл Платов с казачьими офицерами. Началось торжественное молебствие, проводимое одновременно православными и католическими священниками. Когда же было воспето многолетие Александру Первому, русской армии, воздух дрогнул от ста одного артиллерийского залпа:
– Виват победа!
В тот же день магистрат дал праздничный обед в честь победителей. Снова гремели залпы артиллерийского салюта, а к вечеру весь город осветился огнями иллюминации. Веселье длилось до утра…[1036]
Восьмого декабря Платов написал коротенькое донесение управляющему Военным министерством генерал-лейтенанту Алексею Горчакову об успехах казачьего корпуса. «На тысячеверстном расстоянии от Малоярославца до Немана, – сообщал в нем атаман, – лежат дерзкие французы, мало сказать на каждой версте, но на каждом шагу, как стервы… Да познают Европа Европа и целый свет, с каким… усердием к государю императору и любезному Отечеству действовало войско Донское. Остатки европейцев, кои были в нечестивой армии коварного и злого неприятеля, возвестят соотчичам своим, каково ходить на Русь, больно и дерзостно задевать Россию. Познают и донских казаков, да и все пленные, коих у нас в России, по моему счислению более 50 000 от казаков доставлявшихся, подтвердят: кто поражал их нещадно, кто не давал спать и наималейшего роздыху, кто не допущал их фуражировать от дороги ни на сто сажень, и кто взял у них при сражениях более 500 пушек? Богомерзкий их грабеж церковной святыни не досталось им увести с собою весь, разве малое число, бывшее при остатках бежавшей и расстроенной злодейской его гвардии, а вся добыча их досталась большею частью в руки победителей»[1037].
Десятого декабря Платов получил письмо от дежурного генерала главного штаба Кутузова генерал-лейтенанта П. П. Коновницына, в котором говорилось: «Государь Император прибыл сегодня в город Вильно. По повелению Его Светлости честь имею донести Вашему Сиятельству, что воля Его Величества есть, чтобы вы, следуя за неприятелем, берегли бы сколько возможно более прусские войска, объявляя им, что Вы только поляков и французов поражать намерены и что Вы не престанете следовать за ними. Равномерно просит Его Светлость ежедневно извещать его о всем происходящем»[1038].
Героическая борьба русского народа завершилась невиданной в российской истории победой. Сильный, многочисленный и умный враг был разгромлен и полностью изгнан с территории России. Армия ликовала; усталые донельзя, радовались победе и донцы, слушая приказ главнокомандующего.