Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 80)
Несмотря на усталость и лишения, казаки Платова активно преследовали врага, нанося ему многочисленные удары, забирая большое количество пленных и обильные трофеи. На марше в селе Плоское атаман получил известие, что Витгенштейн одиннадцатого ноября занял Черею. Авангард Великой армии в это время оставил Толочин, «голова» же отступающей армии втягивалась в Лошницу. Через день большой отряд, отделившийся от корпуса Нея и направившийся к Любавичам, сдался арьергарду Платова.
Противник, изможденный преследованием и беспрерывными ударами русских, к этому времени почти не сопротивлялся, больше помышляя о спасении бегством. Об этом единодушно пишут все иностранцы, участвовавшие в походе на Россию.
Врач Великой армии Генрих Росс, вспоминая суровые ноябрьские дни 1812 года, писал: «Весь день нас беспрестанно тревожили казаки. Наполеон с гвардией давно опередил нас. Мы следовали в арьергарде и поэтому должны были постоянно отражать атаки казаков, вернее, удирать от них»[965].
Постоянно нападая на отступающего противника, казаки испытывали двоякое чувство: с одной стороны, перед ними был враг, сильный и жестокий совсем еще недавно, однако при виде страданий, которые выпали на долю солдат и офицеров французской армии, сердца казаков наполнялись чисто человеческой жалостью и страданиям себе подобных. Часто одеяния и вид отступающих вояк вызывал у донцов безудержный смех. Да и как было удержаться от хохота, когда перед тобой стоит здоровенный усатый гренадер, одетый в женский чепец и женскую шубу. Встречались и такие французы, кто, спасаясь от холода, напяливал на себя одежду священника. Однажды атаману показали взятых в плен французов, которые предстали перед ним в шитых золотом камергерских мундирах, награбленных в повозках, следовавших из Москвы.
– Словно на придворном балу в Питере! – пошутил Матвей Иванович, разглядывая понуро стоявших «камергеров»…
За время преследования отступающих французов казаки насмотрелись всякого. Они видели мертвого француза, впившегося зубами в круп трепетавшей в предсмертной агонии лошади, видели (и на всю жизнь запомнили) только что родившую молодую женщину, умирающую около замерзшего младенца. Однажды казаки обнаружили выпотрошенную лошадь, а внутри мертвого француза в мундире капитана, пытавшегося согреться таким ужасным способом. Мертвых французов, поляков, испанцев, итальянцев находили в дымоходах, печах оставленных изб, куда они забирались, чтобы согреться, и умирали от холода и истощения. Утром встретились французы, спрятавшиеся в шалаше, построенном из окостеневших тел своих товарищей, еще недавно веселых и живых.
Смешанное чувство испытывали в такие минуты донцы и их старый атаман… Платов зримо помнил горящий Смоленск, помнил свои невольные слезы, чувство безысходности, которое охватило его душу, когда русская армия оставляла горящую Москву. Помнил десятки тысяч убитых и искалеченных на Бородинском поле, помнил смертельное ранение своего друга и сподвижника Петра Багратиона. И все это сделали вот эти люди, которые сейчас сотнями умирали на заснеженных русских равнинах. Они были достойны смерти, но Платову, как всякому истинно русскому человеку, было известно чувство сострадания и жалости к бедам человеческим, даже если это были враги его милого Отечества.
Донцы часто подбирали на мерзлых дорогах обессилевших французов, немцев, итальянцев, испанцев, делились с ними хлебом, отпаивали горячим вином, отправляя в лазарет. Командирам казачьих полков Платов приказал оказывать помощь пленным. «Раненых и больных неприятелей, которые найдутся, – писал Матвей Иванович командиру 20-го егерского полка майору Горихвостову, – продовольствовать сколько по человечеству, столько и потому, что пленные большею частию немецких наций и итальянцы, и дабы чрез то показать им, что российское правительство поступает с военнопленными совсем не так, как им внушено»[967].
…Великая армия отступала… «С шестого ноября, – писал шагавший в ее состава Цезарь Ложье, – все изменилось: и пути и внешность людей и наша готовность преодолеть препятствия и опасности. Армия стала молчаливой, поход стал трудным и тяжким, император перестал работать; он взваливает все на своих помощников, а те в свою очередь, на своих подчиненных. Бертье, верное эхо, зеркало Наполеона, бывало, всегда начеку, всегда ясный, всегда определенный, ночью, как и днем, теперь только передает приказы императора, но ничего уже от себя не добавляет. Масса офицеров растеряли все – взводы, батальоны, полки; большей своей части больные и раненые, они присоединяются к группам одиночек, смешиваются с ними, примыкают на время то к одной, то к другой колонне и видом своих несчастий еще более обескураживают тех, кто остается еще на своем посту. Порядок не в состоянии удержаться при наличии такого беспорядка, и зараза охватывает даже полковых ветеранов, участвовавших во всех войнах революции»[968].
От непогоды, голода и холода страшно страдали и казаки. «У нас такая беда по недостатку хлеба, что не могу описать нужду, какую терпят военнослужащие, не имея ни малейших средств к достижению себе оного, сколько за беспрерывными занятиями по службе, – писал Платов генералу Коновницыну в штаб Кутузова, – сколько и по неимению, как на большой дороге, так и по сторонам, в фураже также терпят нужду, но кое-как довольствуют лошадей соломою, и лошади приметно изнуряются».
Пройдет немного времени, армия Наполеона будет полностью разгромлена, и Платов с удивлением и возмущением услышит от некоторых иностранцев-русофобов, что Великую армию Франции погубили якобы исключительно мороз и метели, а не русская армия и всенародная борьба. С гневом и обидой скажет тогда атаман, что армия российская терпела тот же холод, а голод так еще больший, потому что русские шли за французами, которые уничтожали на своем пути все до единой крохи продовольствия и провианта. Недобрым словом помянет Матвей Иванович и некоторых иностранных генералов при штабе русской армии – завистников славы великого Кутузова – утверждавших, что Наполеона победили «генерал Мороз» и «генерал Голод», а не русские дивизии во главе с фельдмаршалом Кутузовым. Старый атаман вспомнит при этом тяжкие дни преследования неприятеля, когда его казаки в полной мере испытали муки холода, голода, дождя и гололеда, и, несмотря на это, вместе с регулярными полками русской армии и русским народом, поднявшимся на партизанскую войну, разгромили Великую армию во главе с безусловно гениальным ее предводителем.
Березина
Березина накладывает на Московский поход печать ужаснейших Канн.
После серьезного поражения своих дивизий под Красным Наполеон вёл остатки «Великой Армии» к русской границе с единственной целью – спасти как можно больше солдат для последующих боев.
Русский главнокомандующий фельдмаршал Кутузов, стремясь добить изможденную наполеоновскую армию, полагал, что «главное поражение, которое неприятелю нанести можно, должно быть между Днепром, Березиною и Двиною»[970]. В это время Наполеон как раз подходил к реке Березине, сравнительно крупной естественной преграде, где можно было попытаться сделать это.
С юга к Березине в это время двигалась свежая 24-тысячная Молдавская армия адмирала Чичагова, которая высвободилась в результате пассивности Австрии, формального союзника Наполеона. По замыслу императора Александра I Молдавская армия должна была отрезать Наполеону пути отступления при переправе через Березину. Одновременно предполагалось ударить по французам с севера 35-тысячной армией Витгенштейна, а с востока главной армией Кутузова. Витгенштейн, ранее прикрывавший направление на Санкт-Петербург, продвигался на юг с боями, отодвигая корпуса французских маршалов Сен-Сира и Виктора. Второго ноября Витгенштейн подошёл к Смоленску, после чего корпус Виктора оторвался от армии Витгенштейна и пошёл на соединение с основными силами Наполеона.
Четвертого ноября адмирал Чичагов занял Минск, захватив здесь большие запасы провизии для Наполеона и более двух тысяч французских раненых в госпиталях. Город являлся одним из крупных тыловых пунктов снабжения французских войск и его потеря резко ограничивала возможные пути отступления наполеоновской армии. Готовясь к встрече с остатками французской армии, Чичагов писал в приказе по своей армии: «Наполеонова армия в бегстве; виновник бедствий Европы с ней. Мы находимся на путях его. Легко быть может, что всевышнему будет угодно прекратить гнев свой, предав его нам. Посему желаю, чтобы приметы сего человека были всем известны. Он росту малого, плотен, бледен, шея короткая и толстая, голова большая, волосы черные. Для вящей же надежности ловить и приводить ко мне всех малорослых. Я не говорю о награде за сего пленника. Известные щедроты монарха нашего за сие ответствуют»[971].