Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 81)

Девятого ноября авангард Чичагова под командованием генерала Ламберта захватил Борисов, где Наполеон планировал переправиться через Березину, и правый берег Березины от Зембина до Уши, закрыв путь отступления французам на запад и юго-запад. Казачий корпус Платова теснил Наполеона с востока.

Весь о занятии Чичаговым города Борисова поразила Наполеона, как гром среди ясного неба. «Десятого ноября, – писал один из офицеров Молодой гвардии, вспоминая те дни, – мы шли большою дорогою по направлению к Борисову. До города было уже не очень далеко. Наполеон шел, как и все мы, с палкою; он был одет в меховую шубу и шел по средине дороги в нескольких шагах от меня, следом за Бертье. Кругом было как-то тоскливо, тихо и спокойно, когда мы увидели шедшего к нам навстречу офицера. Он остановился перед Бертье и отрапортовал ему что-то. Я расслышал только слова «Березина» и «русские». Все остановились, также и Наполеон. Я продвинулся немного вперед, чтобы разузнать, в чем дело. Слышу, Наполеон спрашивает сердито: «Что он там толкует?» Бертье приказал офицеру повторить донесение:

– Господин маршал поручил мне уведомить о том, что русская Молдавская армия пришла к Березине и завладела всеми переправами.

– Это неправда, это неправда! – побледнев, воскликнул Наполеон.

– Две неприятельские дивизии овладели мостом и занимают левый берег…

– Вы лжете, вы лжете, это неправда!

– Сир, меня не посылали проверить положение неприятеля; господин маршал послал меня с этим донесением к вам…

Видя, что Наполеон стал шевелить своей палкой, я подумал, что он хочет ударить ею рапортовавшего, но в эту минуту он, с широко расставленными ногами, откинулся назад, и, опираясь левою рукою о палку, со скрежетом зубовным кинул взгляд к небу и поднял кулак. Крик бешенства вырвался из его груди, он повторил свой жест угрозы и сказал: «Стало быть, там, наверху, написано, что теперь мы будем совершать только ошибки!» Он разразился богохульством. Мы были до такой степени поражены виденным, что опомнились лишь тогда, когда Наполеон приказал продолжать движение»[972].

К вечеру штаб Наполеона и войска расположились на ночлег. Император не спал, а молча лежал на своей походной кровати, поставленной в простом крестьянском доме. Верные спутники Бонапарта, государственный канцлер Дарю и гофмаршал Дюрок[973], тихо разговаривали между собой, считая, что он спит. Разговор зашел о том, что Наполеона могут пленить и он окажется на положении «государственного пленника».

– Так вы думаете, Дарю, что они осмелятся? – Изумленный Дарю смолк, а потом проговорил:

– Сир, я думаю, что следует быть готовым ко всему!

– А Франция? – раздумчиво протянул Наполеон. – Что скажет Франция?

– О Франции можно загадывать, что угодно, но трудно сказать, что именно с ней произойдет. Самое лучшее, и для нас и для вашего величества, если бы хоть по воздуху, если нельзя по земле, перенеслись во Францию, откуда спасли бы нас вернее, чем оставаясь здесь, – быстро проговорил Дарю.

– Значит, я вас стесняю? – как-то уныло спросил Наполеон.

– Да, ваше величество! – без тени смущения ответил Дарю.

– А вы, Дарю, не хотите быть государственным пленником? – с юмором висельника спросил Наполеон.

– С меня, сир, довольно быть военнопленным! – в тон ему ответил Дарю.

Наступило гнетущее молчание, которое первым нарушил Наполеон.

– Все ли донесения сожжены? – спросил он.

– Ваше величество не хотели этого делать! – быстро откликнулся Дарю.

– Ну, так подите сейчас, сожгите все – надобно сознаться, что мы в неважных обстоятельствах…[974]

Силы Наполеона, собравшиеся к этому времени у Березины, составляли 30–40 тысяч солдат и офицеров, из них 7–8 тысяч гвардии[975]. Наиболее мощными являлись 2-й корпус Удино (7–9 тысяч), стоявший против Витгенштейна около Полоцка и не ходивший на Москву, и 9-й корпус Виктора (10–14 тысяч), только в сентябре прибывший в Россию и брошенный против Витгенштейна. Теперь оба этих корпуса составили основу Великой армии. При армии находились до 40 тысяч безоружных солдат, больных и гражданских лиц обоего пола.

Поскольку армии Кутузова и Витгенштейна еще не подошли сюда, то 24-тысячная армия Чичагова оставалась одна перед превосходящими силами французов. Поэтому, когда подошедший сюда корпус маршала Удино выбил русских из Борисова, Чичагов отступил обратно за Березину, взорвав за собой постоянный мост в Борисове. В ходе боёв за Борисов русские и французы потеряли по две тысячи человек.

Тринадцатого ноября рядом искусных манёвров Наполеону удалось отвлечь внимание Чичагова к Борисову и к югу от Борисова. Император разместил артиллерийские батареи на месте предполагаемой переправы, провёл ряд демонстрационных манёвров силами нескольких тысяч солдат.

Пока Чичагов стягивал свои силы на правом берегу напротив предполагаемой переправы, король неаполитанский Мюрат, маршал Удино и два опытных инженерных генерала Эбле и Шасслу спешно строили два моста у Студёнки, севернее Борисова: один для прохода людей, другой для артиллерии и повозок. Идея строителей мостов была проста: ввиду небольшой глубины реки (лошади переходили Березину по дну) соорудить из бревен козлы, поставить их на дно, а сверху положить настил из досок[976]. Строительство мостов шло беспрерывно, выбывших из строя тут же меняли другие. По реке, ширина которой составляла около ста метров, плыли льдины, мешавшие стоящим по плечи в воде французским понтонёрам, которые в результате переохлаждения почти все потом погибли.

«Река эта, которую некоторые воображают гигантских размеров, на самом деле не шире улицы Рояль в Париже перед морским министерством, – писал французский офицер – участник переправы. – Что касается её глубины, то достаточно сказать, что за 72 часа перед тем три кавалерийских полка бригады Корбино перешли её вброд без всяких приключений и переправились через неё вновь в тот день, о котором идёт речь. Их лошади шли всё время по дну (интендант Великой армии Анри Бейль – знаменитый Стендаль – переправился через Березину, стоя на крупе лошади[977]. – М. А.). Переход в этот момент представлял только лёгкие неудобства для кавалерии, повозок и артиллерии. Первое состояло в том, что кавалеристам и ездовым вода доходила до колен, что, тем не менее, было переносимо, потому что, к несчастью, не было холодно даже настолько, чтобы река замёрзла; по ней плавали только редкие льдины… Второе неудобство происходило опять от недостатка холода и состояло в том, что болотистый луг, окаймлявший противоположный берег, был до того вязок, что верховые лошади с трудом шли по нему, а повозки погружались до половины колёс»[978].

…Был час пополудни пятнадцатого ноября, когда французские саперы завершили постройку первого моста. Несколько батальонов пехоты стояли у деревни Студёнки, готовые к переправе. Из крайней избы вышел Наполеон, окруженный маршалами и генералами. Император был в серой шубе, левой рукой он держал полу шубы так, что можно было рассмотреть его блестящие сапоги и белые панталоны. На голове плотно сидела его обычная шляпа, лицо Наполеона, как всегда, было холодным и бесстрастным. Множество адъютантов, все в легких шинелях, стояли и сновали кругом, ожидая и разнося приказания. Жандармы в полной готовности застыли у моста, не допуская к нему никого. Погода благоприятствовала переправе, небо разъяснялось понемногу, легкие снежинки носились в воздухе, температура поднялась значительно, и около полудня ощущалось солнечное тепло.

Наполеон дал команду начать переправу, и 2-й корпус Удино первым ступил на мост. Сооруженный наспех, он скрипел, бревна в некоторых местах рассыпались под тяжестью переходящих людей, лошадей, пушек. Но Удино переправился благополучно. Наполеон, насупившись, молча наблюдал за переправой. Мимо него шли генералы, полковники, младшие офицеры, пехотинцы, кавалеристы. Шли вперемешку, закутанные в плащи, подпаленные, дырявые шубы, в куски сукна, в овчины; шли, мало соблюдая субординации, и горевшие одним желанием: любой ценой переправиться на тот берег. Иногда из строя выпадали изможденные вконец люди и без чувств валились на снег, но войска шли и шли, не обращая внимания на упавших товарищей, и даже не делая ни малейшей попытки помочь им.

За корпусом Удино последовал корпус маршала Нея, который накануне в узком кругу офицеров сказал: «Наше положение неслыханное. Если император выпутается сегодня, в нем сидит сам черт!»[979]

К ночи стали прибывать отставшие отряды, толпы небоеспособных солдат, обозы с гражданскими: мужчинами, женщинами, детьми. В страхе перед вот-вот могущими появиться казаками у переправы скопились тысячи женщин, детей, раненых и обмороженных, ожидавших разрешения проехать со своими повозками. В течение дня в целом переправа шла спокойно.

Пятнадцатого ноября все изменилось, и начались первые бои. На правом, западном, берегу маршалы Удино и Ней оттеснили отряд генерала Чаплица по направлению к Борисову. На левом берегу под Борисовым итгенштейн удачно атаковал и принудил сдаться 12-ю французскую дивизию Луи Партуно, оставленную маршалом Виктором в качестве арьергарда. В плен к русским, кроме самого Партуно, попало около 1900 солдат, много французов было убито и ранено[980].