Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 65)

Ныне на месте битвы действует Государственный Бородинский военно-исторический музей-заповедник, основанный в 1839 году. Это один из старейших музеев мира, созданных на полях сражений. В 1961 году он преобразован в музей-заповедник. В 1995 году музей был включён в «Государственный свод особо ценных объектов культурного наследия народов Российской Федерации».

В 1962 году в Москве был открыт Музей-панорама «Бородинская битва», центром экспозиции которого стала панорама «Бородино», написанная Францем Алексеевичем Рубо в 1912 году и обновленная к 200-летнему юбилею великого сражения.

200-летие Бородинской битвы было мощно отпраздновано в 2012 году на государственном и общественном уровнях, как выдающееся событие в истории государства Российского.

От Бородино до Тарутина

Из любви к Отечеству отдам руку,

Из любви к отцу – сердце!

Фельдмаршал Кутузов был чрезвычайно доволен результатами Бородинской битвы. Он призвал к себе полковника П. С. Кайсарова[805], исполнявшего должность дежурного генерала Главной армии, и велел тому писать приказ о сражении на следующий день и послал адъютанта по линии войск объявить, что назавтра русские атакуют французов. Командующий 1-й армии Барклай де Толли писал в проекте приказа по армии: «Главнокомандующий приказал, что неприятель в сегодняшнем сражении не менее нас ослаблен, и приказал армиям стать в боевой порядок и завтра возобновить с неприятелем сражение»[806]. Расчитывая подкрепить свою армию резервами, обещанными главнокомандующим Москвы, Кутузов послал к графу Ростопчину гонца с просьбой, в которой сообщал: «Сего дня было весьма жаркое и кровопролитное сражение… Завтра надеюсь я… с новыми силами с ним сразиться. От Вашего сиятельства зависит доставить мне из войск, под начальством Вашим состоящих, столько, сколько можно будет… Ради бога, прикажите к нам немедленно из арсенала прислать на 500 орудиев комплектных зарядов, более батарейных»[807]. Но требуемые подкрепления и боеприпасы не прибыли к армии, тогда фельдмаршал благоразумно велел отступить. Обосновывая необходимость отступления с бородинских позиций, Кутузов писал Александру I: «…Должен отступить еще потому, что ни одно из тех войск, которые ко мне для подкрепления следуют, ко мне еще не сблизились…»[808].

В ночь на 27 августа атаман Платов получил предписание прикрывать отход русской армии с Бородинского поля за город Можайск, чтобы обозы и раненые не попали в руки врага. В помощь ему были приданы егерские полки Масловского отряда, а также Волынский и Тобольский пехотные полки[809].

Первой с Бородинского поля тронулась артиллерия; часа через три к Можайску потянулась пехота, за ней неторопливо запылила конница. Корпус Платова стоял неподвижно, не наблюдалось движения и в лагере Наполеона.

Наутро после сражения французские маршалы и генералы собрались вокруг шатра Наполеона. Ней громко критиковал бездеятельность и нерешительность императора в день битвы. Наполеон сумрачно молчал и, казалось, был согласен с резкой оценкой своей деятельности в день Бородина. Прискакал адъютант и донес, что русские отступают. Лучики радости засветились в потухших было глазах императора, он приказал атаковать корпус Платова. Плотная масса французской кавалерии грозной лавиной двинулась на казаков. По всему полю вскоре завертелись карусели индивидуальных поединков. Несмотря на численное превосходство, противнику не удалось сломить сопротивление неуловимых и юрких казаков. Более шести часов Платов сдерживал натиск французской кавалерии, медленно отступая к Можайску, где и остановился на ночь.

Утром следующего дня французы начали наступление на Можайск. Умело используя конную артиллерию, атаман приостановил атаки врага. Но некоторое время спустя французская пехота вновь полезна на позиции корпуса. Снова разгорелся бой. И только, когда русские обозы и повозки с ранеными отошли на значительное расстояние, Платов отступил перед превосходящими силами противника, оставив ему Можайск. Вскоре он, под напором превосходящих сил французов, вынужден был отойти к селу Моденово, располагавшемуся всего в трех верстах от главных сил Кутузова[810]. Поставив в вину Платову неоправданно быстрое, по его мнению, отступление, Кутузов 28 августа заменил его на посту командующего русским аръергардом, поставив во главе его генерала М. А. Милорадовича. Мог ли казачий атаман со своими немногочисленными и уставшими донельзя казаками успешно и долговременно противостоять превосходящим силам противника в этот период? Вряд ли. Это подтверждают очевидцы и участники тех событий. Например, весьма осведомленный полковник Генералального штаба (затем генерал-майор) И. П. Липранди[811] в своих мемуарах отмечал, что в тот момент воодушевленный победой на Бородинском поле и отступлением русской армии «неприятель напирал сильнее, нежели накануне», что отстранение Платова от командования русским аръергардом «имело и другой источник или причину»[812]. На этот источник и причину указал в своей «Характеристике полководцев 1812 года» прямолинейный генерал А. П. Ермолов, считая, что Кутузов «не имел твердости заставить Платова исполнять свою должность, не смел решительно взыскать за упущения, мстил за прежние ему неудовольствия и мстил низким и тайным образом»[813].

В одном из воспоминаний, относящихся августу 1812 года, сказано: «Наполеон всей массою своих войск давил на тыл русской армии, стараясь овладеть московской дорогой. Сдерживать этот страшный поток поручено было одним казакам, и Платов с успехом выполнял возложенные на него обязанности. Но Кутузов требовал большего: он хотел иметь армию Наполеона не менее как на день, на два ходу, а не на 20–30 верст, и всю вину слагал на Платова, к которому питал личное нерасположение еще с турецкой войны. Это приводило Матвея Ивановича в большое «сокрушение»[814].

Адъютант Кутузова А. И. Михайловский-Данилевский, знаменитый в будущем историк Отечественной войны 1812 года, вспоминая период с 27 по 28 августа 1812 года, писал, что раздражение главнокомандующего в отношении донского атамана доходило до крайности. «Он бранил Платова, который в сей день командовал аръергардом, – писал Михайловский-Данилевский. – Вот, между прочим, собственные слова его: “Он привел неприятеля в наш лагерь, я не знал, чтобы он был такой г…няк”»[815].

Первого сентября 1812 года в деревне Фили, расположенной на Поклонной горе недалеко от Большой дороги, состоялся военный совет, который собрал фельдмаршал Кутузов. В четвертом часу пополудни в просторной избе крестьянина Андрея Севастьяновича Фролова собрались наиболее видные генералы и полковники русской армии.

Так как протокол военного совета не велся, историки до сих пор спорят о персональном составе участников этого совета. Точно на нем присутствовали генералы: М. Б. Барклай де Толли, Л. Л. Беннигсен, Д. С. Дохтуров, Ф. П. Уваров, Н. Н. Раевский, А. П. Ермолов, А. И. Остерман-Толстой, П. П. Коновницын, С. Н. Ланской, полковники К. Ф. Толь и П. С. Кайсаров.

Присутствовал ли на этом эпохальном совете атаман донцов Платов или кто-нибудь из казачьих генералов?

О том, что Платов участвовал в военном совете в Филях упоминается в донесении Л. Л. Беннигсена Александру I от 19 января 1813 года из Вильны[816].

В «Записках неизвестного о сдаче Москвы», опубликованных в книге Константина Военского «Отечественная война 1812 года в записках современников», Платов также упоминается в числе участников военного совета[817].

Один из первых и добросовестных историков Отечественной войны 1812 года, сам участвовавший в ней, капитан лейб-гвардии егерского полка Дмитрий Ахшарумов в своем «Описании Отечественной войны 1812 года» упоминает Платова в качестве участника военного совета в Филях[818].

Об атамане Платове, как участнике совета в Филях пишет такой авторитет и знаток истории Отечественной войны 1812 года, как академик Евгений Викторович Тарле в книге «1812 год»[819].

П. П. Коновницын и А. И. Михайловский-Данилевский также упомянули Платова в качестве участника военного совета в Филях[820].

Правда, большинство историков, писавших об этом событии, не включают донского атамана Платова, или кого-нибудь другого из казачьих генералов (например, командира лейб-гвардии казачьего полка графа Василия Орлова-Денисова) в число членов военного совета в Филях. Полный анализ исторических документов дает возможность сделать вывод, что Платов, отстраненный от командования аръергардом с формулировкой «за быстрое отступление», не мог быть участником знаменитого совета[821].

Кутузов, слегка выдвинувшись из своего угла к свету, открыл совет вопросом: «Принять ли сражение перед Москвой или отступить за оную?»

Встал импульсивный Беннигсен и возбужденно заговорил:

– Господа! Мы спасем армию и Москву, когда сами пойдем атаковать неприятеля. Нам сие потому исполнить можно, что Наполеон отрядил корпус вице-короля Италианского обойти нас справа и другой корпус, чтобы обойти нас слева – от сего силы его гораздо уменьшились. Сверх того, многие тысячи мародеров расстраивают его армию, а посему, если мы пойдем прямо на него, то он будет неминуемо разбит, а оба корпуса, посланные, чтобы обойти нас, будут сами отрезаны. Если вы сего мнения не примите, я предлагаю стянуть все наши силы к левому крылу, стать к стороне дорог Смоленской и Калужской, имея позади нас Воробьевы горы, и тут ожидать, что неприятель предпримет.