Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 49)

Однако Вторая Западная армия изнывала от безостановочного отступления, ей требовался хотя бы кратковременный отдых. Поэтому, получив от Платова донесение о наступлении превосходящих сил врага и желая дать своим обозам отойти на Мозырь, Багратион приказал донскому атаману удерживать местечко Романов до вечера третьего июля. Это привело к сражению казаков Платова с поляками у Романова.

Местечко Романов располагалось на левом берегу болотистой, с медленным течением, реки Морочь. Через нее был переброшен деревянный мост, и имелась узкая плотина, по которой можно было перейти на противоположный берег.

Платов сосредоточил здесь донские казачьи полки генерал-майоров Иловайского 4-го, Карпова 2-го, полковников Иловайского 12-го, Мельникова 3-го, подполковников Грекова 18-го и Харитонова 7-го, а также Атаманский полк под командованием полковника Балабина 2-го и 2-ю Донскую конно-артиллерийскую роту войскового старшины Суворова 2-го[584]. Общее число казаков составило 2500 человек[585]. В сражении приняли участие и 5-й егерский полк Гегеля, Киевский драгунский полк Эмануэля, Литовский уланский полк Лопатина и Ахтырский гусарский полк под общим командованием генерал-майора Иллариона Васильчикова.

Второго июля семь полков польской кавалерии атаковали передовые полки Платова. Противника с фронта встретил интенсивный огонь 2-й Донской конно-артиллерийской батареи, а с флангов по нему ударили казачьи полки под командованием генерал-майора Д. Е. Кутейникова. Разгорелся упорный часовой бой, в результате которого поляки потерпели поражение и стремительно отступили на пять верст к позициям своей пехоты[586].

О результатах боя при Романове он доносил Багратиону: «Два лучших полка противника (1-й конно-егерский и конно-егерский из Вестфальского корпуса Жерома Бонапарта. – М. А.) истреблены напрах, да и другие отражены с большим уроном. Доказательством сему служит число пленных, коих взято до трехсот человек»[587]. В своем рапорте Багратиону Платов отметил генерал-майора Н. В. Иловайского 5-го, который «раненый управлял частью Донской конной артиллерии и расстраивал выстрелами неприятельские колонны» и генерал-майора Д. Е. Кутейникова 2-го, который «командуя частью Донских казачьих полков, сильным ударом в дротики с левого… фланга опрокинул неприятеля и, во время этой атаки, будучи ранен, остался в строю»[588]. Только пленными казаки захватили 17 офицеров и более 350 нижних чинов (из них казаки полковника В. Д. Иловайского 12-го – 9 офицеров и 125 рядовых[589]. Многие офицеры и казаки получили за это сражения различные награды, а генерал-майор Дмитрий Кутейников был награжден особо почетной наградой – орденом Святого Георгия 3-й степени.

После победоносного сражения Матвей Иванович велел собрать раненых солдат и офицеров противника, перевязать и накормить их. Тащить с собой поляков не было возможности, поэтому атаман велел снабдить их всем необходимым и оставить в часовенке, что мирно ютилась у дороги недалеко от Романова.

Враги были поражены гуманностью казачьего атамана, когда вскоре заняли Романов и нашли своих раненых перевязанными и накормленными. Один из польских офицеров, участвовавший в бою при Романове, невольно восхищенный великодушием Платова, писал: «Мы нашли тяжело раненых в часовне и кругом ее недалеко от Романова хорошо перевязанными. Атаман Платов, герой дня, отнесся к ним с человеколюбием, приказал их перевязать и снабдить всем необходимым»[590].

С раненых польских офицеров Платов взял честное слово, что они больше никогда не поднимут оружие против русских, но поляки в дальнейшем нарушили свою клятву. Второго июля корпус Платова отошел за реку Морочь на соединение с армией Багратиона.

Отступление обеих армий тем временем продолжалось. Корпус Платова, находившийся в арьергарде армии Багратиона, отходил с почти беспрерывными боями. Дойдя в два перехода от Слуцка до Бобруйска, атаман сделал здесь короткий привал ввиду страшной усталости казаков и лошадей. Отдохнув и набрав овса для лошадей, атаман двинулся в сторону Могилева[591].

Тяжелейшие дни отступления казачьего корпуса позже были воспеты в исторических песнях, в которых, как и в большинстве песен цикла 1812 года, фигурировало имя Платова:

Ай да хвалится хранцуз он выхваляется, Ой да сам да на тихий Дон иттить он вот убирается «Вот да я матушку вашу да Рассею Всю да насквозь пройду, Да вот я селы все ваши да деревни Пожаром да пожгу. Вот да я матушку вашу да Москву Ой да на ногах ее да снесу, Ай да во Черкасский да во славный город Зимовать хранцуз да пойду, Вот я-то стану, стану на квартиру К Иловайскому, Ай да сенаторушек своих поставлю Вот по богатым али господам, Ай да я чернь свою да поставлю Вот да по всему, да по всему городу, Ай да я добрых коней своих расставлю Все по божьим вот по церквам». Вот да в ту пору, али в тот час Али генералом вот наш Платов был Ай да повыслушавши да похвалы ой все хранцузские Вот бы ен списал их же похвалы ой на указушки Ой да с указушков да похвалы ен на газетушки Ой да посылает ети вот да газетцы самому Вот да царю. Вот и нихай наш православный царь сам все поду… Сам подумает[592].

Сосредоточение почти всех казачьих войск в армии Багратиона значительно осложнило положение Первой Западной армии Барклая де Толли, весьма нуждавшейся в подвижной и отважной казачьей коннице. Исходя из этих соображений, Барклай, как военный министр, потребовал от Платова перехода его корпуса в состав Первой армии. Багратион резко воспротивился этому приказу военного министра, и атаман оказался между двух огней. С одной стороны, он обязан был безусловно выполнить приказ военного министра, хотя понимал, что этим обрекает армию князя Багратиона на неудачи, тем более, что с самим князем у Платова давно установились теплые и душевные отношения, помогавшие воевать. И Матвей Иванович отправил к князю полковника Шперберга для получения письменного приказа на соединение с 1-й армией. Багратион, недолюбливавший Барклая, заверил атамана, что отвечать за задержку его корпуса в составе 2-й армии будет перед военным министром он, Багратион. Однако вскоре последовала новая директива военного министра, требующая срочного соединения корпуса Платова с армией Барклая. Седьмого июля Платов развернул свой корпус и двинулся на соединение с Первой Западной армией, в это время приближавшейся к Смоленску. Туда же двинулась и армия Багратиона.

Прошло два дня, и Багратион снова остановил движение платовского корпуса, сообщив, что намерен дать бой французам в районе Могилева. И бой этот произошел. Он отличался крайним упорством противоборствующих сторон и всеобщим ожесточением солдат и офицеров. Несколько раз город переходил из рук в руки и в конце концов остался за французами. Маршал Даву вошел в город, понеся при этом значительные потери. В сражении отличился казачий полк полковника Сысоева 3-го, разгромивший французский полк и захвативший в плен его командира, восемь офицеров и более двухсот солдат[593].

Недалеко от Витебска, в полосе отступления Первой армии, сильный французский отряд пытался переправиться через Двину. Завязался бой французов с казаками лейб-гвардии полка во главе с генералом В. В. Орловым-Денисовым. В своем рапорте в штаб 1-й армии Орлов-Денисов писал об этом сражени: «Когда неприятель завязал дело с нашею пехотою, я со всею кавалериею стоял на поляне между кустарниками, прикрывавшими большую дорогу, и Двиною… Как вдруг на высоте пред Кукочи поставлена была батарея, где находился и сам Наполеон, а лес направо от Двины заняли стрелки; слева же от большой дороги подходили новые колонны на помощь атаке, и в это время стрелки согласным огнем с батареи начали наносить сильный вред Конно-польскому и Елисаветградскому гусарскому полкам, которые принуждены были отступить. Вслед за чем не замедлили выйти под прикрытием батареи два полка неприятельских конно-егерей на поляну, пересекаемую губоким рвом, и лишь только что успели перейти через него, как я с лейб-казаками, поддерживаемый Сумским полком, пошел на них в атаку, и не смотря на сильный картечный огонь неприятеля с большой дороги, доскакали до конно-егерей, сбили их и отбросили в бегство. Ров много содействовал к совершенному уничтожению их, так что тела их сделали нам мост через него. За остальными же, которые успели спастись, лейб-казаки вскакивали на батарею и завладели оною, но вывезти было невозможно, потому что невдалеке замечен был Наполеон с многочисленною свитою, и казаки, проскакавши батарею, бросились за ними так быстро, что под казаком Иваном Авдеевым убита была свитою лошадь в самом близком расстоянии, и он, весь израненный, был приведен к Наполеону для объяснений»[594].

Интересно, что после «объяснений» с Наполеоном лихой казак Иван Авдеев сумел сбежать из плена и вернуться в свой полк. Приказом по 1-й армии от 22 июля 1812 года за подписью начальника штаба генерал-майора А. П. Ермолова храбрец был награжден «знаком Военного ордена (то есть солдатским Георгиевским крестом. – М. А.) и 50 рублями»[595].

Многие источники утверждают, что эту знаменитую атаку лейб-казаки во главе со штаб-ротмистром Жмуриным и поручиком Венедиктом Коньковым провели… совершенно обнаженными![596] В этом сражении поручик Коньков был ранен в правую руку, которую ему потом ампутировали. Убитыми лейб-казаки потеряли одного унтер-офицера и одиннадцать казаков[597]. Командир полка Василий Орлов-Денисов за это сражение получил «Золотую саблю, алмазами украшенною», корнет Орлов 1-й – орден Святой Анны 3-й степени, а пятнадцать казаков – знаки отличия ордена Святого Георгия[598].