Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 51)
Для скрытности движения войск Барклай решил отступать ночью. Русские отходили двумя колоннами. В арьергарде ближайшей к Днепру колонны шли донцы, отряженные из корпуса Платова. Сам же атаман занял постами казаков дорогу и пространство севернее левого фланга армии. В дальнейшем эти казачьи полки должны были собраться у Соловьевой переправы и составить общий арьергард русской армии. Отход 1-й Западной армии прикрывали и казаки лейб-гвардии казачьего полка во главе с полковником И. Е. Ефремовым[617], разгромившие партию французских разведчиков, пытавшихся ночью переправиться через Днепр и отрезать отход русских[618].
Оставляемый русскими войсками Смоленск погибал в пламени страшного пожара. Густой дым застилал улицы и площади, стоны раненых, вопли и крики женщин и детей, ружейная пальба, треск барабанов, гром пушек слились в неимоверный, душу раздирающий шум. Длинные ряды подвод с ранеными тянулись среди этого хаоса. К исходу дня из горящего города под заунывно-тревожный звон колоколов вынесли чудотворную Смоленскую иконы Богоматери. В два часа ночи раздались оглушительные взрывы: то взлетели на воздух пороховые склады, подожженные русскими саперами. Казаки Платова на рысях проскакали по улицам Смоленска, громко оповещая оставшихся жителей об отступлении русской армии и предлагая тем, кто хочет уйти из города, собираться немедленно, пока еще не зажжен днепровский мост.
К утру русские покинули славный город. Наступила тишина, тем более напряженно-удивительная, что установилась она на фоне черного дыма и разрушенных домов. В четыре часа утра в Смоленск вошли передовые части Великой армии.
Вскоре на стенах оставшихся домов Смоленска появились отпечатанные на листах бумаги воззвания Наполеона к жителям города. В них говорилось: «Смоленские обыватели! Французские войска и гражданское правление употребляют все способы, дабы предоставить вам спокойствие, защиту и покровительство. Приходите и приезжайте в город Смоленск, где открывается новое присутствие под названием «муниципалитет», то есть городской правительственный совет. Здесь будут разбираться всякие дела с участием вас, русских граждан. Около дорог, по которым проходят войска, одни поля и сенокосы разорены, но другие остались в целости, между тем владельцы их скрылись, и французское правление не знает, как с этими землями быть. Поэтому, господа помещики и прочие землевладельцы, явитесь и имейте доверие к нашему правлению. Вы будете спокойны, в чем уверит вас французский император и восстановит прежний порядок. Вы, крестьяне, снятый ныне с полей озимый хлеб и прочие сельские продукты, за оставлением себе на обсеменение и продовольствие, привозите их, как и прежде, для продажи в город Смоленск, где в течение короткого времени, вследствие множества французского народа, получите весьма изрядные выгоды… Если же вы желаете какой-либо защиты, то объявите об этом, и вас император французский примет под свое покровительство. Крестьяне, будьте спокойны, занимайтесь без всякого страха вашими работами, французские войска вам уже не будут больше мешать; они удалятся отсюда.
Что же касается войск, которые имеют намерение проходить здесь в будущем времени, то им даны строжайшие предписания, чтобы вам притеснений и обид никаких не учинять. Французское правительство ожидает от вас привоза в город по-прежнему хлеба и прочих жизненных продуктов, за которые вы будете получать выгодную плату и большие деньги от самого французского императора; он в настоящее время пребывает в ожидании от вас повиновения и покорности»[619].
Стремясь привлечь на свою сторону мощные слои крепостного населения России, Наполеон 25 июля 1812 года обнародовал антикрепостнический манифест собственного авторства под названием «Ответ французского гренадера». Критикуя крепостнические порядки в России, Наполеон писал, обращаясь к русским крестьянам: «Недалеко то время, когда мы дадим свободу вашим братьям, уничтожим рабство в Российской империи и восстановим вас в ваших правах…»[620]. Уже будучи на острове Святой Елены, Наполеон утверждал: «Я провозгласил бы свободу всех крепостных в России и уничтожил бы крепостнические права и привилегии дворянства. Это создало бы мне массу приверженцев»[621]. Однако официального манифества о даровании российским крепостным свободы Наполеон так и не издал, ибо, как он сам говорил в речи на заседании сената Франции 20 декабря 1812 года, что «когда… узнал грубость нравов этого многочисленного класса русского народа, я отказался от этой меры, которая обрекла бы множество семейств на смерть, разграбление и самые страшные муки»[622]. Некоторые французские историки считают, что отказ Наполеона отменить крепостное право в России стал одной из причин его поражения в Отечественной войне 1812 года.
…Покинутый русской армией и захваченный французами Смоленск опустел. Сопровождавший Наполеона Коленкур записал в те дни: «В городе остались лишь несколько старух, несколько мужчин из простонародья, один священник и один ремесленник». И это было все, что осталось от пятнадцатитысячного Смоленска.
На другой день после взятия города авангард Наполеона подошел к Соловьевой переправе, но мосты через реку уже были разрушены, донцы на лошадях последними переправлялись вплавь. Французы бросились преследовать казаков, но Платов артиллерийским огнем с противоположного берега остановил наступательный порыв противника.
С рассветом следующего дня французы стали наводить мосты под прикрытием артиллерии и стрелков. Платов приказал егерям и артиллерии отойти, а сам «лавой» выманил французов с занимаемых позиций и удачно навел их на артиллерию и пехоту. Ружейными залпами и губительным артиллерийским огнем русские внесли опустошение в ряды противника. Бой длился до полуночи. Горстка русских отстаивала каждую пядь родной земли, однако силы французов значительно превосходили русских, арьергард медленно отступал, сдерживая натиск громадных сил неприятеля.
Войдя в Смоленск, Наполеон подумывал о том, чтобы остановиться здесь и завершить кампанию 1812 года. Вспомним, что еще в Витебске, в начале августа 1812 года, Наполеон говорил своему любимцу, неаполитанскому королю Мюрату: «Первая русская кампания окончена… В 1813 г. мы будем в Москве, в 1814 г. – в Петербурге. Русская война – это трехлетняя война»[623]. И вот сейчас завершить кампанию 1812 года в Смоленске императора, кроме Мюрата, горячо убеждали и другие маршалы. И в самом деле, после Смоленска положение Великой армии стало ухудшаться. Если в Вильне соотношение французских и русских войск было три к одному, то после Смоленска оно снизилось до пяти к четырем. Неважно обстояли дела и с питанием армии. Случалось, что французские солдаты по пять-шесть дней не получали печеного хлеба. Уход за больными находился на низком уровне: в Смоленске госпиталь с сотней раненых четыре дня оставался забытым. Для полководца, ведущего войну методически, явно вставал вопрос: не пора ли приостановить движение армии, подтянуть тылы, закрепиться в занятых областях и завершить войну на следующий год.
Наполеон раздумывал, взвешивая силы сторон, но решения пока не принимал.
После некоторого колебания вскоре Наполеон твердо решил идти на Москву и после ее занятия завершить кампанию 1812 года.
– Честь, слава и отдых – все это будет в Москве и только в Москве! – заявил Наполеон Мюрату, горячо настаивавшему на остановке в Смоленске. – Москва нас погубит! – пророчески предсказал неаполитанский король, но подчинился приказу императора и с корпусом продолжал преследование русской армии.
После оставления русскими войсками Смоленска многие в России стали задумываться над сложившимся положением. Неужели все погибло? Неужели без генерального сражения Барклай сдаст Наполеону Москву и отдаст иноплеменнику Россию? Если верить рассказам очевидцев, в русской армии разыгрывались невообразимые сцены: дело доходило до того, что командующие армиями в присутствии подчиненных ругали в буквальном смысле этого слова один другого:
– Ты – немец, тебе все русское нипочем! – кричал Багратион на Барклая.
– А ты, дурак, и сам не знаешь, почему себя называешь коренным русским! – хладнокровно парировал шотландец[624].
Багратион прилюдно называл Барклая де Толли изменником, считая, что тот ведет «гостя» в Москву. Князя поддержал Платов, который после оставления русскими войсками Смоленска в запальчивости воскликнул:
– Вы видите – я одет только в плащ. Я никогда не надену больше русского мундира, так как это стало теперь позорным[625].
Безусловно, сказано это было в минуту сильного раздражения и, конечно, являлось несправедливым упреком по отношению к Михаилу Богдановичу, ибо отступление русской армии диктовалось не желанием Барклая, а суровой действительностью, которая была такова, что Наполеон, имея огромное превосходство во всем, кроме храбрости, сам искал генерального сражения и, конечно, разбил бы малочисленную русскую армию. Барклай с его холодным дисциплинированным умом и поразительно спокойным характером, понимал это. Надо думать, понимали сложившиеся обстоятельства и Багратион с Платовым, однако оба, сильно утомленные беспрерывным отступлением и мелкими каждодневными стычками с французами, считали, что шотландец Барклай мало делает для спасения России, для разгрома Наполеона.