Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 42)

По традиции, «в Войске Донском издревле соблюдаемому», полагалось за такую монаршую милость благодарить императора направлением специальной депутации Войска Донского в Петербург. Такая депутация вскоре была сформирована, и в нее, кроме Платова, вошли генерал-майоры А. К. Денисов 6-й и В. В. Орлов-Денисов, полковники Малахов, Бирюков, Ефремов, Протопопов, войсковые старшины Коньков, Кашин, ротмистр Каменнов, штабс-ротмистр Фомин, есаул Шульгин и сотник Леонов[493].

Утром 29 января 1811 года в Зимнем дворце для донской делегации был устроен царский прием. То, что происходило на аудиенции, подробно описал адъютант Платова Николай Смирный. «При появлении монарха, – писал он. – Платов со всеми депутатами Дона, отдав поклонение его величеству, в кратких словах представил чувствования верноподданической глубочайшей благодарности всего Войска, которое не престанет в роды родов прославлять великое и благотворное имя Александра I, и когда увидел милостивое внимание государя, то со смелостью, ему свойственной, представил его величеству следующую от имени всего Войска Донского просьбу: Государь! Мы всем по милости Твоей богаты, богаты и щедротами Твоими. Сердце наше радуется той великой для Войска честью, которая благостью Твоей представлена нам, что некоторые отличные по заслугам соотечественники наши удостоены быть в числе войск, охраняющих высочайшую особу Твою, и с ними во всех правах сравнены. Мы беспрерывно внушаем им, что сия Монаршая милость дарована Войску в поощрение усердной его к престолу службы, что они как глазом своим должны оной дорожить, и чтобы поведением своим во всём обращали на себя Высокомонаршее благоволение. Государь! Одной ещё недостаёт у нас Монаршей милост, чтобы кто из достойнейших Войска нашего генералов находился непосредственно при августейшей особе Твоей. Яви нам свою милость: Войско новую радость и новые в рвении своём силы получит». Государь… охотно внял такой просьбе… и тот же час… пожелал знать, кого они хотят видеть близким к его августейшей особе. Восхищенный счастливым успехом, Платов представил его величеству графа Орлова-Денисова, и сей молодой герой в ту же самую минуту пожалован был генерал-адъютантом, чему до сего времени примера ещё не было»[494].

Став генерал-адъютантом, Орлов-Денисов по-прежнему оставался командиром лейб-гвардии казачьего полка, о чем было сообщено в «Санкт-Петербургских ведомостях»[495].

Отправив делегацию на Дон, сам Платов весь 1811 год провел в Петербурге. В столице он не скучал, постоянно бывая на светских балах, в том числе и в Зимнем дворце, что видно из записей в камер-фурьерском церемониальном журнале за 1811 год. Например, в воскресенье 6 августа, в праздник Преображения Господня, атаман слушал божественную литургию вместе с императором Александром I в церкви лейб-гвардии Преображенского полка. После этого он был приглашен в Каменноостровский дворец отобедать в числе восемнадцати персон в компании императора[496]. В этот же день атаман получил новую грамоту Войску Донскому, взамен той, что была вручена ему 20 декабря 1810 года. В новой грамоте подтверждались все права и преимущества Войска Донского, дарованные предыдущими государями российскими. Кроме того император рассеял слухи об обращении казачества «в регулрство», заверив в нерушимости «настоящего образа его служения». 17 августа Платов отправил эту грамоту в сопровождении фельдъегеря Стабуша в Новочеркасск с письмом к своему пасынку полковнику Х. П. Кирсанову.

В это же время Платов получил приятное известие, что его июльское 1809 года ходатайство о назначении увечным штаб-и обер-офицерам Войска Донского пенсий, первоначально отклоненное Комитетом министров, вныне удовлетворено. Своим решением от 16 декабря 1811 года Комитет министров определил ежегодно выделять по 20 тысяч рублей для вышедших в отставку «за ранами и увечьем» штаб- и обер-офицерам Войска Донского[497].

Все это время Платов продолжал лечиться у своего друга лейб-медика Якова Виллие. Основательно подлечившись, отдохнув от ратных трудов, «восстановив бодрость духа и возвысив сердце и душу»[498], Платов отправился на западную границу Российской империи, в расположение своего казачьего корпуса. Приближался грозный 1812 год.

Начиная с 1809 года, когда Платов еще воевал в Молдавии против турок, напряженность в отношениях между Россией и Францией непрерывно росла. С середины 1810 года франко-русские противоречия еще более обострились из-за ослабления континентальной блокады Англии со стороны России, из-за Балкан, Турции и Персии, где французская дипломатия проводила активную антирусскую политику. В основе углубления разногласий между Францией и Россией лежали экономические противоречия.

Вынужденный разрыв торговых отношений с Англией крайне негативно отозвался на торговле и экономике России. Из-за этого условия крайне тяжелого для России мира русскими практически игнорировались. Более того, Наполеон стремился втянуть Россию в прямое военное противостояние с Англией. В послании Александру Первому от 2 февраля 1808 года он писал: «Если бы войско из 50 тысяч человек русских, французов, пожалуй, даже немного австрийцев, направилось через Константинополь в Азию и появилось бы на Евфрате, то оно заставило бы трепетать Англию и повергло бы ее к ногам континента»[499]. Поэтому, начиная с 1809 года напряженность в отношениях между Россией и Францией непрерывно росла. С середины 1810 года франко-русские противоречия еще более обострились из-за ослабления континентальной блокады Англии со стороны России, из-за Балкан, Турции и Персии, где французская дипломатия проводила активную антирусскую политику.

В это время в военно-политическом окружении Александра I рождаются мысли о нанесении превентивного удара по Наполеону. В феврале 1811 года генерал Л. Л. Беннигсен, подготавливая план военной кампании против Франции, предлагал: «Не лучше ли ей (России. – М. А.) предупредить своих неприятелей наступательной войной… Наиболее полезно овладеть Варшавою (коей потеря поразила бы и обезоружила часть поляков, неблагорасположенных к России)… Итак, ясно видно, что Наполеон на первый случай не может иметь более как 90 тысяч французов в своем распоряжении на войну с русскими… прибавим к сему, что оставаясь в оборонительном положении, дадим мы полякам увеличить их войска, между тем как наступательными действиями, если не успеем мы истребить или рассеять польской армии, то по крайней мере уменьшим ее гораздо, обезоружа оную хотя бы частью… Ко всему этому… кажется мне, что власть Наполеона никогда менее не была опасна для России, как в сие время, в которое он ведет несчастную войну в Гишпании и озабочен охранением большого пространства берегов…»[500].

Одновременно с этим императору Александру французским аристократом, противником Наполеона д, Аллонвилем был представлен «Политический мемуар», в котором прямо говорилось: «…Необходимо начать наступление, вторгшись в герцогство Варшавское, войдя по возможности в Силезию, и вместе с Пруссией занять линию Одера, чтобы заставить выступить германских князей и возбудить восстание на севере Германии. 2. Расформировать польское правительство, рассеять его вооруженные силы… и безжалостно разорить геоцогство, если придется его оставить… 9. Нападать только с подавляющим превосходством сил и выгодой ситуации… Нельзя терять из виду, что человек, с которым мы воюем, соединил силы старой Франции с завоеваниями новой Франции и силами организованного якобизма, который составляет сущность его власти. Мало поэтому поставить препятствие на пути столь большой мощи, но необходимо ее уничтожить»[501].

Сходные планы вынашивали Барклай де Толли и Александр Вюртембергский. А князь Петр Багратион прямо предлагал Александру 1: «Неприятель, собранный на разных пунктах, есть сущая сволочь… Прикажи, помолясь Богу, наступать…»[502].

Французская разведка информировала свое руководство о подготовке русскими превентивного удара. Маршал Даву в письмах от 3 и 27 июля 1811 года из Гамбурга сообщал Наполеону: «Сир! Нам угрожает скорая и неизбежная война. Вся Россия готовится к ней. Армия в Литве значительно усиливается. Туда направляются полки из Курляндии, Финляндии и отдаленных провинций. Некоторые даже прибыли из армии, воевавшей против турок. …Русские открыто говорят о вторжении в герцогство (Варшавское. – М. А.) по трем направлениям: через Пруссию; из Гродно на Варшаву и через Галицию…»[503].

В основе углубления разногласий между Францией и Россией лежали экономические противоречия. Желание Наполеона и развивающейся французской буржуазии завладеть неисчерпаемыми материальными ресурсами России и эксплуатировать их было первейшей задачей французского императора. Кроме того, Россия являлась, как считал Наполеон, единственной страной, мешающей установлению его господства в континентальной Европе. «Через пять лет я буду господином мира: остается одна Россия, но я раздавлю ее!», – заявил Наполеон в беседе с французским посланником в Варшаве Домиником Прадтом[504].

Наполеон, получавший по различным каналам информацию о невыполнении Россией условий Тильзитского мира, стал готовить нападение на своего недавнего союзника, опасаясь растущей мощи России. «Я не могу быть спокоен за свои успехи в Европе, пока в России каждый год прибавляется полмиллиона детей», – говорил Наполеон.