Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 108)

В бытность атамана Платова в Англии мастера лондонского оружейного завода подарили российскому императору Александру Первому миниатюрную стальную блоху со сложным внутренним механизмом. Говорят, что Платов, горячо любивший все русское и менее всего склонный восторгаться чудесами западноевропейской техники, заявил, что российские мастера не уступят английским в знании своего дела. Атаман уговорил императора отвезти стальную блоху в Тулу и поручить тамошним, славящимся своим искусством, мастерам сделать что-нибудь замечательное, дабы превзойти английских мастеров. Рассказывают, что неизвестный тульский мастер не только искусно подковал блоку на все ноги, но сделал это так тонко, что на каждой из микроскопических английских подков оставил свое имя[1234]. Как известно, это легендарное происшествие послужило сюжетом для знаменитой повести Николая Лескова «Левша», написанной в 1881 году[1235].

Быстро пролетели дни визита, и в середине июня 1814 года русская делегация отбыла из Великобритании. Покинул гостеприимную, очень понравившуюся ему, Англию и Платов. В личном послании своему «истинному приятелю» лейб-медику Якову Виллие атаман сообщал: «Уведомляю вас, друга, о себе; по выезде моем из достойно почтеннейшего града Лондона, которой и содержу в моей памяти, за их много оказанную приязнь и во всю жизнь мою за их доброе и для меня лестное расположение обязан достойной ее нации быть благодарным, а особливо двум моим истинным приятелям, почтеннейшим лордам – Морею и Персни, которым я обязан. Нетерпеливо буду ждать их приезда в Россию, а особливо иметь их, почтеннейших гостей, у себя на Дону»[1236]. На европейский континент Матвей Иванович вернулся не один… «Говорили, – писал известный литератор П. А. Вяземский, – что Платов вывез из Лондона молодую англичанку в качестве компаньонки. Кто-то – помнится, Денис Давыдов, – выразил удивление, что он, не зная по-английски, сделал подобный выбор. «Я скажу тебе, братец, – отвечал Платов, – это совсем не для хфизики, а больше для морали. Она добрейшая душа и девка благонравная; а к тому же такая белая и дородная, что ни дать, ни взять ярославская баба»[1237].

На родину рвется сердце

Здравствуй, батько Дон широкий!

По возвращении из гостеприимной и чрезвычайно понравившейся ему Англии Матвей Иванович отправился к казачьим полкам, собравшимся в это время на берегах Рейна у городов Келя, Кобленца, Майнца, Мангейма. Вскоре все русские войска начали движение в сторону родных границ. В головах четырех колонн русской армии через Германию и Польшу возвращались в Отечество и донцы. Сам Платов в это время находился при главной квартире главнокомандующего русской армии Барклая де Толли в Варшаве. В письме своему «истинному приятелю», лейб-медику Якову Виллие атаман сообщал: «Отправивши полки на Дон, дожидаюсь еще прибытия пяти полков из армии от графа Бененсона (Беннигсена. – М. А.), из которых буду комплектовать десять полков, кои остаются неотпущенными на Дон, а находиться будут при армии. Проживаю теперь в Аршаве скучном, и буду ожидать приезда государя, а потом должно мне быть и в Петербурге»[1239]. В это время Платов, питая искреннее уважение к «сочинителям», помог напечатать в походной типографии русской армии оригинальное произведение «природного донца», своего «дежурного штаб-офицера и письмоводителя» Евлампия Кательникова (между прочим, знавшего польский, немецкий и французский языки) «Отрывок занятий на малом досуге донского казака Евлампия Кательникова», куда вошло его стихотворение «Дон». Понравившееся ему литературное творение простого казака Платов усиленно рекламировал, рассылая экземпляры по знакомым. Так, в письме лейб-медику Якову Виллие атаман сообщал: «Приятно мне у сего препроводить к вам, любезнейший друг, по три экземпляра самоучебных произведений одного нашего донца. Труды его, по тому уважению, что он несколько не учен, а руководствуется одним природным талантом, конечно приобретут одобрение каждого; но вы, почтенный друг, по любви своей к стране нашей и ко всем сынам ее, почтете оные особенным. И если найдете их того достойными, то прошу и уделить по экземпляру тем, кого более могут они заинтересовать»[1240]. Восемь экземпляров этой книги Платов отослал на Дон директору училищ Дона А. Г. Попову с просьбой «разослать эти экземпляры по училищам ведомства Донского, дабы воспитывающееся в оных юношество видело из первых, как лестно и приятно служить верою и правдою Царю и Отечеству, а из вторых, сколь много должно оно стараться об усовершенствовании Богом дарованных талантов своих, когда и неучёной под исход жизни своей умел так выразительно излить чувства свои и тем доказать, что благословенный Дон при обилии своём во всех частях, при доблестном и геройском духе, оделён ещё от Всещедрого Творца природными дарованиями…»[1241].

В «скучном городе Аршаве» Платов получил от фельдмаршала Барклая де Толли благодарственное письмо, датированное 24 июня 1814 года, в котором высоко оценивался вклад донского казачества в разгром Наполеона.

«Донские казаки, – говорилось в нем, – явясь на полях тарутинских, были сильным подкреплением армии после кровопролитных боев ее. Вскоре после того, как враг…, испытав могущество и твердость воинства и всего народа русского, обратился в постыдное для него бегство, воины донские, быстро тогда на истребление устремившиеся, устилали следы трофеями побед своих, исторгали из рук его богатства, похищенные в Москве. Когда победоносные войска, изгнав с лица земли своей силы вражьи, обращены были на освобождение от ига его чужих земель, полки донские, сподвизаясь им повсюду, достойно разделяли с ними славу защитников Германии, избавителей самой Франции и восстановителей мира во всей Европе…

В то достопамятное время не было ни одного случая, где бы Герои Донские не блеснули подвигами военными и патриотическими; не было битвы, где бы они не восторжествовали, не было трудов, которых бы они не преодолели»[1242]. О самом Платове скупой на похвалы Барклай де Толли в одном из писем отозвался так: «Его примерная храбрость, благоразумные распоряжения и отличное в военном деле искусство обеспечивали все движения наши, удерживали превосходнейшие силы неприятеля»[1243].

Платов, у которого сложились непростые отношения с Барклаем де Толли, был чрезвычайно доволен этим письмом, велев напечатать его и «зачитать перед всем Войском Донским». Личное послание, датированное 23 мая 1814 года, Платов получил от императрицы Елизаветы Алексеевны. В нем говорилось: «…Знаменитое Войско Донское, имея в вас опытного и неустрашимого вождя, было одним из тех сильных орудий, кои надолго утвердили покой и благоденствие Европы, а славу России навсегда моля Всевышнего, да сохранит в вас на многие лета истинного и полезного сына ея, а Государю неменьше преданного слугу как и достойного начальника верному и по заслугам отличному Войску Донскому»[1244].

Тогда же Платов получил от императора Александра I «Высочайшую грамоту Войску Донскому» от 20 июля 1814 года, в которой объявлялись «признательность и благоволение к Войску Донскому к подвигам их, совершенным за весь период с 1812 по 1814 годы – «до заключения мирного трактата в Париже». В грамоте подтверждались все привилегии Войска Донского, дарованные «грамотами любезнейшей бабки нашей императрицы Екатерины Великия» и жаловалось «знамя от лица благодарного Отечества знамя … в справедливом уважении к сим отличным подвигам знаменитого войска Донского»[1245]. 19 ноября 1817 года последовал официальный императорский рескрипт о пожаловании Войску Донскому белого Георгиевского знамени, на полотнище которого шла надпись: «Верноподданному Войску Донскому в ознаменование подвигов, оказанных в последнюю Французскую войну 1812, 1813 и 1814 годах»[1246].

Императорское синее знамя и белый Георгиевский бунчук «за отличную храбрость, в отечественную с французами войну оказанную» были пожалованы 17 июня 1814 года Атаманскому Войска Донского полку[1247].

Получили жалованные императорские знамена и другие, наиболее отличившиеся полки. Рескриптом от 8 октября 1813 года император Александр I пожаловал Георгиевские знамена казачьим полкам М. Г. Власова 3-го, Т. Д. Грекова 18-го, Т. Д. Иловайского 11-го и И. И. Жирова 1-го «за отличную храбрость и поражение неприятеля в Отечественную войну 1812 года».

Императорским указом от 13 января 1816 года два простых знамени были пожалованы донским полкам Г. Г. Мельникова 4-го и Н. Г. Мельникова 5-го «в воздаяние отличных подвигов, оказанных в сражениях в минувшую войну против Французов при Краоне и Лаоне»[1248].

Казачий полк генерал-майора Г. А. Дячкина императорским указом от 20 октября 1816 года получил знамя зеленого цвета с золотыми вензелями по углам и с надписью «Храброму Донскому казачьему Дячкина полку»[1249].

Лейб-гвардии казачий полк В. В. Орлова-Денисова был жалован серебряными трубами и тремя штандартами «за отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России 1812 года, и за подвиг, оказанный в сражении при Лейпциге, 4 октября 1813 года»[1250].

Находясь в Главной квартире Варшаве, Платов явился свидетелем разговора любимца императора графа Аракчеева с самим императором Александром, в котором речь шла о назначении на пост военного министра России достойного человека.