Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 103)
Платов без радости смотрел на эти выверты роялистов. Его раздражало то, что эти люди, совсем недавно трепетавшие перед одним именем Наполеона, возносившие его до небес, отказывают ему, действительно великому человеку, гениальному полководцу, даже в имени, называя недавнего идола «ничтожеством». Разве могло «ничтожество» создать столь мощную армию и столько лет держать Европу в страхе и полном повиновении. И если бы не великий русский народ, сломавший хребет наполеоновской армии, то эта толпа аристократов так бы и продолжала пресмыкаться перед грозным корсиканцем. И если Наполеон «ничтожество», то стоит ли армиям и полководцам, разбившим его, гордиться и радоваться своими победами над «ничтожеством»!?
Атаман заметил, что, несмотря на активную агитацию, число сторонников Бурбонов в Париже не возрастало. Смены Наполеона большинство французов не хотело, оно желало только мира. Дело побежденного императора, обосновавшегося с единомышленниками в Фонтенбло, не было еще окончательно потеряно. Наполеон располагал шестьюдесятью тысячами солдат и офицеров: гвардия и рядовые солдаты готовы были умереть за своего императора, но генералы и маршалы уже не хотели воевать.
Двадцать третьего марта 1814 года маршалы Ней, Удино, Макдональд, Бертье и Лефевр потребовали от императора отречения. Он медлил, уговаривая их двинуться на Париж.
– Мы разобьем их! – горячо убеждал Наполеон маршалов, но они, уставшие от сражений, подавленно молчали.
В это время стало известно, что второго апреля Сенат, созванный по инициативе и при участии князя Талейрана, объявил о низложении императора Наполеона. Четыре дня спустя Наполеон подписал акт об отречении. В нем говорилось: «Ввиду того, что союзные державы объявили, что император Наполеон является единственным препятствием европейскому миру, император Наполеон, верный своей присяге, объявляет, что он отказывается за себя и своих наследников от престолов Франции и Италии, ибо нет личной жертвы, не исключая даже жертвы собственной жизни, которую он не был готов принести во имя блага Франции»[1178]. Своим маршалам Наполеон сказал: «Вы жаждали отдыха и получите его. Ни вы, ни армия не будут больше проливать кровь. Покоритесь и живите под властью Бурбонов. Мир уготовит вам пуховики, которых вы не имели на бивуаках во время войны».
Великолепный дворец Фонтенбло опустел. Почти все приближенные, за исключением Армана Коленкура, Маре и нескольких генералов, оставили поверженного императора. Ушел его любимый мамелюк Рустан, под благовидным предлогом ускользнул из дворца маршал Бертье – «Тень Наполеона». Отчаяние на минуту овладело низвергнутым императором. Через пять дней после отречения, ночью, Наполеон принял яд, приготовленный для него гвардейским доктором Юваном после известного случая у деревни Городня, когда 12 октября 1812 года казаки Платова едва не захватили Бонапарта в плен. Однако то ли яд был плохо приготовлен, то ли со временем он потерял свои качества, но Наполеон не умер: мучившегося в страшных конвульсиях, его спас тот же доктор Юван, дав противоядие.
– Я осужден жить! – просто сказал Наполеон, отправляясь в почетную ссылку на остров Эльба.
В Париж въехали Бурбоны.
Делясь впечатлениями о парижских торжествах, Платов писал императрице Елизавете Алексеевне 2 апреля 1814 года: «Торжества сего я не в состоянии описать: но верноподданейше доношу только. Что в прошедших веках небывало такого и едва ли будет в будущих. С обеих сторон было неизобразимое радостное восхищение, сопровождавшееся восклицанием многочисленнейшего народа жителей Парижа: да здравствует Александр, устроивший благоденствие и мир целой Европы!»[1179]
18 мая 1814 года в благоухающем весенними запахами и красками Париже был подписан мирный договор между участниками шестой антифранцузской коалиции – Россией, Австрией, Великобританией и Пруссией – с одной стороны, и королем Франции Людовиком XVIII – с другой. Позднее к договору присоединились Швеция, Испания и Португалия.
Парижский договор предусматривал сохранение за Францией границ, существовавших на 1 января 1792 года, с добавлением лишь части герцогства Савойского, бывших папских владений Авиньона и Венссэна и небольших полос земли на северной и восточной границе, ранее принадлежавших австрийским Нидерландам и к разным германским владениям (в частности, немецкий городок Саарбрюккен, с богатыми угольными копями), – всего около пяти тысяч квадратных километров и с населением более чем в миллион человек.
Франции возвращалась большая часть колониальных владений, утраченных ею во время наполеоновских войн. По особому соглашению с Англией, она обязалась уничтожить торговлю рабами в своих колониях. Людовик XVIII получил право сохранить все захваченные в период войн предметы искусства, за исключением трофеев, снятых с Бранденбургских ворот в Берлине и книг, похищенных, в Венской императорской библиотеке. Франция освобождалась от уплаты контрибуции.
По этому договору Голландия восстановила свою независимость и была возвращена Оранской правящей династии. Швейцария была объявлена независимой. Италия, за исключением австрийских провинций, должна была состоять из независимых государств. Немецкие княжества объединялись в союз, была объявлена свобода судоходства по Рейну и Шельде. Наконец, было постановлено, что представители всех держав, принимавших участие в войне, соберутся, в двухмесячный срок[1180], на конгресс в Вену, для решения невыясненных ещё вопросов. Тайные статьи договора добавляли, что союзники распределят спорные территории, по частному соглашению, между собой и только представят о том на утверждение конгресса. Было решено также, что австрийские Нидерланды будут присоединены к Голландии, а Австрия, взамен, получит Венецию и Ломбардию. Франция заранее обязалась подчиниться всем решениям Венского конгресса[1181].
Эпоха Наполеоновских войн завершилась.
Русская армия праздновала в Париже победу над величайшим и талантливейшим из своих врагов, когда-либо выступавших против России. Тем весомее являлась победа, тем ярче и значимее подвиги, свершенные в борьбе против сильного, многочисленного и жестокого врага. Впрочем, положение русской армии в Париже, в сравнении с союзниками, пруссаками и австрийцами, которым был создан «вполне приличный режим», было незавидным. «Блистал один царь, – вспоминал вошедший в Париж победителем поручик Н. Н. Муравьев, ставший впоследствии Муравьевым-Карским, наместником Кавказа. – Победителей морили голодом и держали как бы под арестом в казармах. Государь был пристрастен к французам и до такой степени, что приказал парижской национальной гвардии брать наших солдат под арест, когда их на улице встречали, отчего произошло много драк. Государь вызвал на себя ропот победоносного своего войска»[1182]. Но Александр, как отмечал французский историк Л. А. Тьер, «никому не хотел так нравиться, как этим французам, которые побеждали его столько раз. Победить великодушием этот народ – вот к чему он стремился в ту минуту более всего»[1183].
На взятие Парижа казаки откликнулись новой народной песней:
В Париже Платову довелось познакомиться со знаменитым британским писателем и историком Вальтером Скоттом[1185], который еще до окончательной победы над Наполеоном искренне радовался военным успехам русской армии и верил в разгром французов. «Позвольте приветствовать вас, – писал он 9 января 1813 года своему другу Д. Эллису, – с возрожденной славой наших прекрасных друзей русских. Клянусь Богом – это наиболее знаменитая их кампания».
Когда Париж был захвачен союзными войсками, Скотт прибыл сюда и познакомился с Барклаем де Толли, Чернышевым и Платовым. С донским атаманом, которого он называл «атаман Платофф», он подружился. Во время встреч со знаменитым английским писателем Платов рассказал ему о многих интересных эпизодах и мелких подробностях из истории сражений с наполеоновскими войсками. Писатель, восхищенный подвигами казаков в борьбе с опаснейшим врагом Англии Наполеоном, интересовался не только личностью знаменитого атамана, но и рядовыми казаками, вынесшими на своих плечах все тяготы войны. Знаменитый романист писал: «Вид истинного казака предубеждает в его пользу. Черты лица его благородны, в глазах блестит огонь мужества и целеустремленности, в оружии и одежде его, часто вышитой серебряными узорами, виден вкус уже довольно образованный».
Однажды Платов совершенно неожиданно для себя встретился с английским писателем прямо на улице. Скотт прогуливался по одной из парижских улиц, как вдруг услышал за собой топот лошадей и, обернувшись, заметил донского атамана, стремительно несшегося на лошади в сопровождении небольшой группы казаков. Поравнявшись с писателем, Платов умелым движением остановил коня, подняв его на дыбы. Спешившись, атаман кинул поводья своему адъютанту, а сам стремительно спрыгнув, обнял и расцеловал Скотта в обе щеки. После этого он снова вскочил на коня и вихрем умчался по гулкой мостовой парижской улицы[1186]. Вторично Платов и Вальтер Скотт встретятся в июне 1814 года в Лондоне.