Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 104)
В дальнейшем знаменитый английский романист, увлеченный эпохой наполеоновских войн, напишет «Историю жизни Наполеона», вышедшую в Париже в 1827 году, в которой отразит многие моменты участия донских казаков в сражениях против французов. Справедливости ради, надо отметить, что в этой книге Скотт наделает много невольных ошибок, ибо будет пользоваться не вполне надежными источниками. Например, в восьмой главе романа о Наполеоне он писал, что «Платов следовал за второй армией с двадцатью тысячами детищ пустыней». В то время, как на самом деле атаман имел в своем распоряжении девять тысяч всадников («детищ» скорее степей, чем пустыней!) и принадлежал Первой Западной армии.
В девятой главе романа Скотт объявляет, что уже в сражении при Мире Платов открыл партизанскую войну против Наполеона, в то время как это случилось позже. В двенадцатой главе английский романист описывает нападение казаков Платова на Наполеона близ Городни, некорректно называя при этом казаков «мародерами»[1187].
Позже на все эти и другие неточности, допущенные им в романе, Вальтер Скотт получил скрупулезные и тактичные замечания известного партизана Дениса Давыдова.
В своем романе «Сент-Ронанский колодец» Вальтер Скотт понравившимися ему чертами атамана Платова наделил мистера Тачвуда. Кроме Вальтера Скотта, героическими делами донских казаков в борьбе против Наполеона интересовались и другие английские прозаики и поэты. Знаменитый лорд Байрон[1188], радуясь разгрому армии Наполеона и восхищаясь мужеством донцов, с гордостью называл себя «казаком».
В Париже Платов встречался с князем Шарлем Морисом де Талейраном, бывшим министром иностранных дел Наполеона, которого называл Талерандом. Этот опытный и беспринципный политик давно предал своего императора, получая взятки от враждебных Наполеону держав. Как только Бурбоны появились во Франции, он перешел на их сторону и был назначен 13 мая 1814 года министром иностранных дел Франции. Император Александр Первый наградил Талейрана орденами Святого Андрея Первозванного, Святого Александра Невского и Святой Анны 1-й степени[1189].
Среди новых парижских знакомых Платова была и Лаура (Лора) Жюно, герцогиня д’Абрантес[1190], дальняя родственница императора Наполеона, вдова известного наполеоновского сподвижника генерала Жюно[1191]. В своих мемуарах герцогиня, описывая визит к ней графа Платова, рассказывает, что атаман донцов долго играл с её маленьким сыном и, уже собравшись уходить, поделился историей, случившейся с ним в Шампани. Он стоял на квартире у одной женщины, у которой была девочка лет полутора. Однажды, когда Платов, любивший детей, взял ребёнка на руки, мать неистово заголосила и, обливаясь слезами, бросилась к его ногам. Удивлённый Платов долго не мог понять причину её отчаяния, пока наконец не уяснил, что женщина умоляет «не есть её дочь!»[1192]
Близко познакомился Платов и с бывшим послом Франции в России герцогом Виченцским Арманом де Коленкуром, который на балконе Бурбонского дворца, где находилась резиденция императора Александра I, «рекомендовал ему маршала Нея»[1193].
Интересно, что на Бородинском поле и в других сражениях эпохи наполеоновских войн маршал Ней и атаман Платов бились смертным боем, а в весенннем Париже пришли к выводу, что лучше вино пить, чем воевать!
На Британских островах
Виват, атаман Платов!
В теплые весенние дни 1814 года бурное веселье полыхало по всей Европе: страны и народы «Старого Света» праздновали окончание многолетней эпохи кровопролитных наполеоновских войн.
В это радостное для русских и их союзников время английское правительство передало императору Александру Первому приглашение во главе делегации посетить Британские острова с дружественным визитом. Приглашение было принято, и вместе с царем в Англию определено было ехать М. Б. Барклаю де Толли, П. А. Толстому, А. И. Чернышеву, Ф. П. Уварову – боевым генералам – а также видным дипломатам К. В. Нессельроде, Адаму Чарторыйскому и Адаму Ожеровскому. В состав делегации включили и донского атамана Платова, о чем особо просили государя англичане.
Имя Матвея Ивановича еще до вступления русских дивизий в Западную Европу и приезда атамана в Лондон было известно в Англии. В конце 1812 года одна из лондонских газет писала по поводу ошеломляющих побед русского оружия в войне с Наполеоном: «Непрестанно получаемые здесь известия об успехах российского оружия, можно сказать, приводят в восторг всю Англию. Повсеместные пиршества изъявляют совершенно искреннее участие в сих торжествах над общим неприятелем… Имена Кутузова, Платова, Витгенштейна носятся из уст в уста во всех обществах и беседах. Рюмки стучат, вино разливается повсюду: и если русские продолжат и далее успехи свои, то они лишат не только неприятелей своих французов их могущества на твердой земле, но и у нас от сих побед не станет вина, или, по крайней мере, оно очень вздорожает»[1194].
К утру 24 мая 1814 года все было готово к отплытию. Пролив Ла-Манш заполонили различные суда, стоявшие в два ряда от побережья Франции до берегов Англии. В час дня при ясной погоде и легком ветерке русская делегация погрузилась в Булони на фрегат и в шесть часов вечера прибыла в английский порт Дувр. Через два часа под гром пушек и восторженные крики англичан, русские гости во главе с императором Александром Павловичем сошли на британский берег.
Тысячи англичан встречали их. В толпе больше всего находилось простолюдинов, то и дело весело и озорно выкрикивающих слова приветствия и благодарности русским, разгромивших непобедимого Наполеона, столько лет державшего в страхе всю Англию. Слова приветствия посылались из толпы императору Александру, прусскому королю Фридриху Вильгельму, фельдмаршалу Барклаю де Толли, прусским фельдмаршалам Блюхеру и Йорку. Но наиболее восторженной встречи удостоился донской атаман. Едва Платов появился на открытой палубе корабля, как из тысяч грудей встречающих вызвался единодушный крик:
– Платов! Платов!
Среди неумолчного шума и ликования англичан Платов сдержанно, с достоинством, раскланивался. Потом что-то шепнул лейб-медику Вилие. Тот, выждав пока на некоторое время стихнет шум толпы, произнес несколько приветственных слов от имени атамана по-английски. Это вызвало новую бурю восторга на берегу.
Рано утром следующего дня свита Александра Первого в специально мягкорессорных колясках направилась в Лондон. «Дорога и лошади бесподобные, – писал один из участников этой поездки государственный секретарь В. Р. Марченко, – до Лондона мы ехали только двенадцать часов. На станциях везде были завтраки за счет принца – регента. Дороги по Англии – сады, а деревушки – дачи. Чистота удивительная и архитектура своя. Домики небольшие, но опрятные. Везде видно богатство, и не встретится ни один нищий, тогда как во Франции облепят они приезжего и бегут непрерывно за коляской. Дорогою не было проезда от англичан: везде кричали «ура» и женщины на скаку, подбегали к коляске пожать руку. Миндальные пироги на столе и окна в домах – украшены именами Блюхера и Платова»[1195].
Коляски с русскими гостями, в одной из которых сидел Платов, на всем пути от Дувра до Лондона проезжали через многочисленные триумфальные арки, обильно увитые живыми цветами. Наконец показался Лондон.
При въезде в английскую столицу толпа встречающих восторженно обрушилась на русских гостей. Мужчины горячо жали атаману руки. Выдержанные англичане на сей раз изменили своей традиционной национальной черте и наперебой громко восхваляли подвиги Платова и его казаков. Чопорные английские леди на память о посещении Лондона легендарным атаманом казаков вырывали по волоску из гривы боевого светло-серого коня Платова по кличке «Леонид»[1196]. На нем Матвей Иванович с боями прошел всю Европу и теперь с трудом продирался сквозь восторженную толпу англичан.
Покоя не было и в доме, где посетили Платова. Едва он появлялся во дворе, его моментально окружала толпа, дежурившая у ворот. Снова раздавались восторженные крики:
– Ура! Ура! Платов!
Даже самодержавца всероссийского Александра Павловича встречали с меньшим восторгом…
…И потянулись беспокойные дни визита…
Платова наперебой приглашали в гости, почитая за особую честь видеть его в своем доме. Многочисленные приглашения посетить спектакли атаман получил и от лондонских театров. Чтобы не обидеть никого, он старался посетить все спектакли.
Как только он появлялся в ложе, все присутствующие, в том числе и актеры, стоя приветствовали донского атамана. О спектакле в эти минуты все забывали. Пробыв полчаса в одном театре, Платов спешил в другой. Там все повторялось сначала: крики, гул одобрения, нескончаемые похвалы атаману и его казакам.
Вечером, когда по-стариковски не спалось, Платов бродил по дому, изучая его планировку. Непривычным для него было то, что дом, как и многие английские жилища, отапливался углем, от сгорания которого тяжело дышалось и болела голова. На улице было не лучше: в самый лучший день поутру всегда висел туман, пасмурным днем было полутемно. Унылый цвет имели дома, нештукатуреные и покрытые черепицей. Непривычным для атамана являлось обилие фабричных труб, напоминавших о крупном промышленном городе, каких в то время в России еще не было.