Михаил Артамонов – История хазар (страница 16)
Она называется Евлисией и населена по берегам и внутри варварами, которые «в древности назывались киммерийцами, теперь же зовутся утигурами»[332]. У одного из государей этих варваров — гуннов — было два сына, из коих один назывался Утигур, а другой Кутригур. После смерти своего отца сыновья разделили между собою власть и каждый назвал своих подданных своим именем. И в моё время, — добавляет Прокопий, — одни называются утигурами, а другие — кутригурами[333]. Все они жили вместе, имея одни и те же нравы и образ жизни. После того как несколько юношей в погоне за ланью открыли брод через «Болото», гунны, пользуясь им, напали на готов, живших к западу от Меотийского озера, одних перебили, а других изгнали и овладели их территорией. Кутригуры вызвали к себе жён и детей и обосновались на новом месте, где они жили ещё и во время Прокопия. «И хотя они ежегодно получали от императора большие дары, но тем не менее, — говорит наш автор, — переходя через реку Истр (Дунай), они вечно делали набеги на земли императора, являясь то союзниками, то врагами римлян»[334].
Утигуры же решили вернуться домой. На обратном пути недалеко от Меотийского болота дорогу им преградили готы-тетракситы. Встреча произошла на перешейке (Перекопском), где готы заняли очень крепкую позицию. Не желая биться, те и другие решили стать союзниками и поселиться вместе. Готы-тетракситы перешли с утигурами на восточный берег Меотиды и обосновались по Черноморскому побережью южнее Таманского полуострова[335], а утигуры заняли всю страну, в которой они раньше жили вместе с кутригурами[336]. Таким образом, согласно легенде, произошло разделение утигур и кутригур, после чего границей между ними стали Азовское море и река Дон. Продолжая свой географический обзор, Прокопий говорит, что нужно перейти Меотиду и реку Танаис, чтобы вступить во владения гуннов — кутригур. В другом месте он сообщает, что при нападении на кутригур утигуры прежде всего должны были переправиться через Танаис[337].
В рассказе Прокопия заселение кутригурами области к западу от Азовского моря относится ко времени после удаления вандалов в Африку, а визиготов в Испанию[338], т. е. к началу V в. (406 г.). У других писателей с аналогичной легендой о лани или корове, показавшей брод, связывается появление гуннов в IV в. Уже Созомен в первой половине V в. приводит эту легенду[339] в форме, близко напоминающей позднейшие рассказы Прокопия и Иордана[340]. Имеется она и у Агафия, писавшего, как и два последних автора, в VI в.[341]. Своим происхождением эта легенда восходит к греческому мифу об Ио, обращённой ревнивой Герой в корову[342]. Соединяя сообщение о расселении утигур и кутригур с легендой о лани, которую другие писатели связывают с появлением гуннов в IV в., Прокопий или путает два различных события или же под утигурами и кутригурами подразумевает тех же гуннов, что и другие авторы, но ошибается в хронологии их нападения на готов. А. А. Васильев, пытаясь разобраться в этом вопросе, разлагал его рассказ на два хронологических слоя: относя движение гуннов на запад к IV в., он выделял возвращение утигур в Восточное Приазовье через Крымский полуостров после смерти Аттилы и распадения его державы (454 г.). Это второе или точнее обратное движение гуннов и послужило, по его мнению, основой для рассказа Прокопия, припутавшего сюда же сведения, относящиеся к первому нападению гуннов на готов[343]. Как бы то ни было, признавая достоверность сведений Прокопия о размещении утигур и кутригур в его время, т. е. в середине VI в., мы не можем с той же степенью доверия отнестись к его рассказу о времени и обстоятельствах появления этих племён на обозначенных им местах.
Вполне возможно, что при общем отходе гуннов на восток, часть их, получившая название утигуры, что значит «малые угры», не осталась вместе с другими в Северном Причерноморье, а, пройдя через Крым и захватив часть уцелевших здесь готов[344], обосновалась в Восточном Приазовье, присоединившись к обитавшим там с 463 г. угорским племенам, среди которых, видимо, находились сарагуры и оногуры. Эта часть гуннов так же, как и оставшаяся в Причерноморье, могла иметь в своем составе болгар, имя которых временами покрывало, если не всех, то большую часть гуннских племён как Приазовья, так и Причерноморья.
Агафий вполне отчётливо представлял себе, что название гунны — собирательное обозначение многих племён, каждое из которых имеет своё собственное имя. «Народ гуннов, — говорит он, — некогда обитал вокруг той части Меотидского озера, которая обращена к востоку, и жил севернее реки Танаиса, как и другие варварские народы, которые обитали в Азии за Имейской горой. Все они назывались гуннами или скифами. По племенам же в отдельности одни из них назывались кутригурами, другие утигурами, некоторые ультизурами, прочие вуругундами. Спустя много столетий они перешли в Европу или действительно ведомые оленем, как передаёт басня, или же вследствие другой случайной причины, во всяком случае перешли каким-то образом Меотидское болото, которое раньше считалось непроходимым, и, распространившись на чужой территории, причинили её обитателям величайшие бедствия своим неожиданным нападением»[345]. Ни Прокопий, ни Агафий не знают болгар, но они не знают и никакого другого населения в степях Приазовья и Причерноморья кроме утигур и кутригур, которые, очевидно, представляли собой объединения нескольких племён, в другое время выступавших самостоятельно или же в других объединениях под другими именами — вроде гуннов, болгар, оногур и т. д.
Кутригуры наряду и вместе с другими варварскими племенами, подобно своим предшественникам, известным под именем гуннов и болгар, частыми набегами опустошали Фракию. Для защиты от варваров при Юстиниане I (527–565 гг.) был построен ряд укреплений на Дунае, принимались меры к тому, чтобы уничтожать шайки грабителей и отнимать у них захваченную добычу. Кроме того, византийская дипломатия, применяя подкуп и задаривание вождей, стремилась возбуждать вражду среди своих опасных соседей и натравливать одно племя на другое.
Она небезуспешно пыталась обратить против гуннов-кутригур племя антов, особое же внимание было направлено на утигур, которые вследствие своей отдалённости от границ империи не представляли для неё непосредственной опасности, но зато находились в тылу кутригур и могли быть для них весьма серьезной угрозой.
В 20-х г. VI в., когда гунно-болгары досаждали Византии на Дунае, приазовские гунны также находились в неприязненных отношениях с империей. Об этом можно судить по тому, что посольство патрикия Прова, направленное к ним при императоре Юстине в 522 г. с целью набрать войско для войны с Ираном, окончилось неудачей[346]. Причиною вражды, по-видимому, был город Боспор, незадолго до прибытия Прова, перешедший во власть Византии[347].
В результате готского, а затем гуннского нашествия города Боспорского царства, обнимавшего обе стороны Керченского пролива, обезлюдели, а многие и вовсе запустели. Боспором теперь стала называться столица этого царства, ранее носившая имя Пантикапей и находившаяся на месте современного города Керчи. Но и этот город сильно сократился в своих размерах: древний акрополь (гора Митридата) запустел и был превращён в кладбище, заселённой оставалась только прибрежная полоса[348]. Тем не менее, в нём, как и в других продолжавших существовать городах Боспорского царства, развивалась торговля и ремёсла, рассчитанные прежде всего на удовлетворение потребностей соседних варваров. Здесь, в частности, вырабатывались украшения так называемого «полихромного стиля» с цветными вставками из камня и стекла, которые в позднеантичное и раннесредневековое время получили широкое распространение не только в самом Боспоре, но и по всему югу нашей страны[349].
Хотя Боспор и находился под верховной властью сначала готов, а затем гуннов, он сохранял автономию и управлялся утвердившейся здесь ещё при Римской империи местной династией Тибериев-Юлиев[350]. В царствование императора Юстина (518–527 гг.), пользуясь ослаблением гуннского могущества, Византия завладела Боспором, может быть, действительно по желанию и при содействии жителей этого города. Сюда были направлены византийские чиновники, которые представляли интересы империи, первое время при сохранении власти местного царя. Об этом свидетельствует обнаруженная в 1888 г. надпись с именем царя Диптуна «друга кесаря и друга римлян», а также с именами епарха Иегудия и комита Опадина — византийских чиновников, из которых на обязанности второго, судя по титулу, лежал сбор пошлин за ввозимые и вывозимые товары. Надпись эту Ю. Кулаковский относит к тому же 522 г., которым датируется прибытие Прова[351].
Захват Боспора Византией не мог не вызвать недовольства гуннов, так как этот город играл важную роль в их торговле[352]. Здесь они сбывали скот, кожи, сало, меха и другие продукты своего хозяйства в обмен на соль, вино, ткани и предметы роскоши. О политике Византии в Приазовье после присоединения Боспора можно судить по истории с гуннским князем Гродом (Гордом)[353]. Этот князь в 528 г., т. е. примерно в то же время, когда правительница савир вдова князя Болаха, Боарикс вступила в союз с Византией и влияние Византии на Северном Кавказе значительно усилилось, прибыл в Константинополь и принял крещение, а вместе с ним и определённые обязательства по отношению к Византии. По словам Феофана новообращённый, восприемником которого был сам император, получив богатые подарки, вернулся в собственную страну с тем, чтобы охранять римские пределы и город Боспор. Вместе с ним император Юстиниан отправил в Боспор трибуна с отрядом испанцев не только для охраны города, но и для собирания с гуннов положенной дани в виде скота (быков).