Михаил Антонов – Счастливые времена (страница 12)

Она нервно закурила сигарету. Затянувшись и зло выдохнув дым, соседка продолжила:

— Ты погляди, что эти грёбанные власти опять учудили!

Наташка и так никогда не отличалась воспитанием, а после неудачного замужества и развода, да двух лет работы в уличной торговле, вообще не выбирала выражений.

— Куда они к черту все наши "ракушки" подевали. Я тут у мента спросила, куда наши жестянки делись, так он зенки вылупил и говорит, что торговать на этой улице нельзя и никаких киосков здесь никогда не было. Вот ведь козел!

— Подумаешь, "ракушки", — философски ответила ей Елена. — У меня так целый банк украли.

— Ваш банк грабанули? Ну, дела… Вот так — беспредел.

— Да нет, банк не ограбили. Само здание куда-то делось. Я понимаю, ваши прилавки, их можно вывезти быстро, а вот чтобы такое здание, с магазином, с банком… Совсем новое… В голове не укладывается. Вчера стояло, сегодня — нет. Может, я в летаргическом сне все проспала?

— Ты не больна ли, подруга? Как это здания нет? А что же там стоит?

— Какие-то частные дома.

— Ох, и крутые же это ребята, если они такую громадину снесли, а коттеджи построили.

— Какие там коттеджи. Сараи! Развалюхи! Не веришь, сама посмотри.

Наталья недоверчиво посмотрела на подругу и сипло сказала:

— Ты сумку постереги, а я щас, быстро.

Через несколько минут она вернулась слегка ошарашенной.

— И что ты делать собираешься? — спросила Парамонова.

— Не знаю, может, на улицу Кирова сходить. Там у нас первый филиал находится, вдруг там кто-то что-то знает.

— Слушай, я, наверное, с тобой. Там у "молодежки" Светка Лактионова торгует — мы с ней вместе в Турцию, в Польшу ездили. Да ты ее знаешь!

Лена согласно кивнула головой.

— У Светки кое-кто есть в верхах, уж она — то точно знает, что с нашими киосками случилось. Ты мне поможешь сумку донести?

Девушки подхватили Натальину сумку с двух сторон и по подземному переходу прошли на троллейбусную остановку. Но там их поджидала очередная неприятность. Только они вынырнули из перехода на белый свет, как рядом с ними остановилась желтая машина ТТУ и подняла свою вышку. Потом на нее взобрался какой-то парень, и стало ясно, что ближайшие полчаса в нужном им направлении троллейбусы не поедут. Пришлось им идти пешком, благо, нужная улица находилась совсем недалеко.

По дороге они говорили о детях: Никонова о том, что дочка постоянно ноет- просит проколоть ей уши под сережки. В ее классе уже несколько девочек серебро и золото носят. Придется, наверное, ей уступить, но она Жаннке ни золото, ни серебро носить не позволит, а только бижутерию. Нельзя же в девять лет драгоценные металлы в ушах таскать. Наталья же рассказывала, что сын Вадька вчера вечером уехал к ее родителям, но не вернулся. Видимо, у них заночевал. И если к школе, к двум часам не приедет, надо будет его наказать. Вот ведь характер пошатущий, весь в папеньку своего — Витьку Парамонова…

За такой вот милой беседой дамы дошли до магазина "Молодежная мода". А там, возле закрытой пока что угловой двери, их внимание привлекла довольно большая толпа граждан.

Собравшиеся люди были построены в изогнутую колонну в затылок друг другу и, похоже, чего-то ожидали. Наталья и Елена удивились подобной картине и, из свойственного всем женщинам любопытства, подошли поближе. Их появление, надо сказать, не осталось незамеченным, мало того, для стоящих в очереди людей подруги явно стали всеобщим центром внимания. И это внимание, сопровождаемое столь пристальным разглядыванием, произвело на Елену неприятное впечатление. Она и до этого, во время всего перехода от "Детского мира" до универмага, ощущала в душе какую-то странную обеспокоенность, но за разговорами с Натальей она не очень-то обращала на нее внимание. А тут до нее дошло, чем вызвано это тревожное чувство. Ее сегодня слишком часто разглядывали. Она без конца ловила на себе изучающие взгляды женщин и мужчин. Лена, честно говоря, была весьма красивой женщиной, да и Наталья мало в чем ей уступала, так что чужое внимание их не очень удивляло. Но то, как их рассматривали сегодня, было непривычно.

— Ты не знаешь, чего это они на нас вылупились? — спросила Наташка у нее шепотом. У меня все в порядке с одеждой?

Никонова оглядела подругу и ответила:

— Все в норме.

"Иностранки, наверное", — прошелестело в толпе.

— Странные какие-то, ты посмотри, как они одеты! — прошептала Парамонова.

И тут до Елены дошло. Она, наконец, поняла, что смущало ее во внешнем облике стоявших перед ней людей. Все они, как на подбор были удивительно старомодно и некрасиво одеты. Складывалось впечатление, что это — очередь обедневших интеллигентов и пролетариев за каким-нибудь пособием.

— Где их собрали. Так лет пятнадцать назад одевались, — сообщила Наталья результаты своих наблюдений. — Сейчас в болоньевых куртках и подобных пальто только бомжихи гуляют.

— А может, тут подписи в поддержку каких-то кандидатов собирают или протестуют против чего? — спросила то ли у нее, то ли у самой себя Елена.

— Нет, не похоже. Лозунгов и транспарантов нет. Да и почему у универмага, а не на площади или не у администрации?

В очереди пошептались, и внимательное ухо уловило бы: "Нет, не иностранки. По-русски говорят. Наверное, москвички или из Прибалтики."

Чтобы пояснить это необыкновенное внимание к нашим героиням, надо вспомнить, что человек, стоящий и ждущий, замечает гораздо больше, нежели спешащий или занятый своими делами. Естественно, если вам довелось долго ждать своей очереди в кабинет стоматолога, вы волей-неволей изучите все плакаты, призывающие вас беречь зубы. Хотя сведения, почерпнутые вами из этой наглядной агитации, порядком опоздали. Но если вы слесарь-сантехник и пришли в Эрмитаж прочищать забившийся унитаз, то вам, скорей всего, дела не будет до всех накопленных в его залах богатств.

Так и здесь. Люди, столпившиеся возле универмага, до того намаялись в ожидании, когда, наконец, откроются его двери, что любой человек, проходивший мимо них, поневоле привлекал их взоры. А уж Наталья и Елена своими нарядами, вообще, вызвали всеобщий интерес. Вы хотите спросить у меня, во что же, кроме рыболовной сети, можно сейчас одеться, дабы привлечь хоть чей-нибудь взгляд? Отвечаю: не знаю! Вот Никонова, например, была одета в обычное ныне замшевое пальто с капюшоном черного цвета и обута в итальянские ботиночки с опушкой на низком каблучке. Парамонова же нарядилась в то, что чаще всего носят осенью девицы, торгующие на улице, а именно: в коричневую кожаную куртку турецкого производства, светлые шерстяные лосины, обтягивающие стройные ноги, и длинные, до колен, финские сапоги. И все!

Вы удивлены? Точно так же удивлены были и Лена с Наташей всеобщим к ним вниманием. И хотя обе они были весьма симпатичными и стройными, но не до такой все же степени, чтобы даже женщины разглядывали их, невзирая на какие-либо приличия. Поэтому Парамонова, как более бойкая, убедившись, что в дверях универмага еще ничего интересного нет, приблизилась к парню, замыкавшему странную колонну, и спросила:

— За чем стоим, молодой человек?

— За дефицитом, — честно признался он.

Услышав знакомое с детства слово, Парамонова автоматически произнесла:

— Тогда мы за вами.

После чего обе подруги встали за спиной парня и задумались. Никонова первая озвучила эту задумчивость:

— Слушай, а что сейчас является дефицитом?

— Вчера, например, женские австрийские зимние сапоги давали по шестьдесят пять… — пояснил молодой человек, хотя его и не спрашивали.

— По сто шестьдесят пять? — переспросила торговка.

— Кто же за столько купит. За столько они на рынке. Нет, именно, по шестьдесят пять, — не согласился парень.

— А зачем вам, молодой человек, женские сапоги? — спросила любопытная Наталья.

— Сапоги не нужны, а вдруг, что-нибудь интересное будет. Я ведь не один, ко мне девчонки с работы должны к открытию подойти. Если женское будет, они встанут, если мужской товар — сам постою, объяснил словоохотливый парень.

— Во, это у нас уже вроде вида спорта стало, каждый день здесь собираться абы за чем, — промолвила женщина неопределенного возраста и вида, стоящая перед парнем.

— Наплодили дефицита торгаши, — зло добавила она и, вроде, даже сплюнула на землю.

— Слушай, похоже, здесь какие-то дешевые распродажи, а я и не знала. По шестьдесят пять кусков — это же за бесценок. У тебя деньги есть? — жарко зашептала Наталья подруге на ухо. — Можно сто процентов наварить, а то и двести! А когда откроют? — спросила предпринимательница у охочего до разговоров молодого человека.

— Минут через пятнадцать, — ответил он, поглядев на часы.

— Давай постоим, — предложила Парамонова. — Если не понравится, то уйдем. Сейчас ты встань, а я до Лактионовой добегу, узнаю, что и как.

Лена молча встала возле сумки и мысленно приготовилась отбрить молодого человека, если он попытается завести с ней беседу. Но сказать парень ничего не успел — к нему подбежали две молоденькие девчушки и радостно сообщили:

— Сережка! Кузнецов! Сегодня, говорят, шапки зимние выбросят, ты будешь брать?

— Конечно, а то у меня старая.

— Мы тоже к тебе встанем, ты говорил, что не один? — спросила одна из девчушек, строго посмотрев на Елену.

В этот момент вернулась удивленная Парамонова.

— Нy, дела! Здесь тоже все прилавки снесли.