Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и окончание романа (страница 29)

«Но об этом я тебе и рассказываю! – воскликнула Ольга, не силах удержать спокойствие, – господин Харрас подозвал к себе моего брата поближе и даже позволил ему сесть рядом, правда, пивом или чем-то другим не угостил, с годами, как рассказывают, он стал более прижимистым, чем раньше, хотя жалованьем его в Замке, кажется, не обделяют. Я стояла поодаль, но вполне отчётливо слышала их разговор. Господин Харрас сказал, что в Замке давно уже ведётся внимательное наблюдение за службой Варнавы; правда, сначала он оговорился и назвал моего брата другим именем, но быстро поправился (когда брат назвал себя), сказав, что у него под присмотром очень много курьеров подобных Варнаве, и он, случается, изредка путает их имена. Всё это происходит, сказал он, отнюдь не из-за его возраста, как кто-нибудь мог бы подумать, просто у старших посыльных столько работы и они настолько сбиваются с ног, заваленные поручениями чиновников, что иногда у них земля просто вертится перед глазами. В таких случаях, бывает, он изредка может и ошибиться, даже, скорее всего, просто оговориться, ибо, когда Варнава назвал ему своё имя, господин Харрас тут же припомнил, что хотел назвать именно его, а другое имя заскочило ему на язык, как раз потому, что его владелец доставил ему недавно много хлопот своей нерадивостью. Но, как он видит сейчас, Варнава в этом смысле полная противоположность, хотя ему, конечно, пока очень далеко до достижений господина Харраса, но, тем не менее, при должном старании, он вполне может заменить того нерадивого, потому что именно сейчас у Харраса есть для Варнавы важное поручение».

«То есть, Варнаве предложили официально работу посыльного в Замке?» – с нескрываемым удивлением вырвалось у К.

«Ну, как тебе сказать, – ответила Ольга, – видишь, я была в таком возбуждении, когда господин Харрас подозвал к себе Варнаву, что на время даже утратила способность связно мыслить. Ведь ты же помнишь, я тебе рассказывала, как я написала для брата записку с просьбой его поддержать к тем слугам, с которыми я имела дело здесь в гостинице, и которые обещали своё содействие ему в Замке, ибо Варнава был тогда таким робким, что не смел и рта раскрыть, будучи в канцеляриях. И все мои старания тогда ни к чему не привели, и в конце концов, кто-то из слуг просто порвал и выбросил эту записку. А тут не какой-то слуга, а сам господин старший посыльный лично обратил на моего брата внимание и подозвал его к себе! Конечно, тут голова невольно пойдёт кругом. Тем более, что мне почему-то вдруг представилось, что тот нерадивый, вызвавший неудовольствие господина Харраса, это и есть именно тот самый посыльный, которого обидела Амалия три года назад. Конечно, это была полная нелепость, так думать с моей стороны, но пока я отвлекалась на эти мысли, я пропустила часть их разговора. Может быть, как раз в это время господин Харрас и говорил, что моего брата собираются официально принять посыльным на службу в Замок. Во всяком случае, он снял у себя с груди один значок и разрешил Варнаве – а это поистине неслыханная честь, К.! – приколоть его на свою куртку, ту самую, что давным-давно сшила ему Амалия. И если уж не это знак того, что брата приняли на службу, то я тогда даже не знаю, какие доказательства ещё нужны».

При этих словах к чувству удивления К. стала примешиваться затаённая ревность. С одной стороны, он был без сомнения рад, что Варнаву, наконец-то, заприметили на службе; значит, два года его стараний всё-таки не пропали втуне; да и Варнава сам по себе ему нравился с самого начала их знакомства, он просто затмил собой перед К., всех остальных жителей Деревни. К тому же, и ко всему его семейству, К. относился по-доброму, даже к вечно угрюмой Амалии. Правда, Варнава подвёл К. несколько раз, но, может быть, просто потому, что К. возложил на него чересчур большие надежды, не зная ещё, что у Варнавы пока слишком неопределённое и шаткое положение на графской службе. Теперь же, когда тот стал настоящим посыльным, то и толку от него для К. должно быть куда больше, да и в канцеляриях к нему начнут, наверное, относиться в большей степени внимательно, уже как к своему, и может быть, станут доверять ему более важные поручения и не будут теперь обращаться с ним словно с пустым местом, на что он раньше постоянно жаловался сестре. Но, с другой стороны, не пойдут ли новые поручения для Варнавы в ущерб самому К.? Если тот будет тратить своё время на другие дела, то для К. этого времени может совсем не остаться. И не изменится ли теперь сам Варнава, не станет ли он по отношению к К. более высокомерным и пренебрежительным? Работники ведь тоже меняются под действием Замка. Если то, что ему рассказывала Ольга про слуг – правда, то и Варнава может измениться со временем, ведь трудно предположить, что изначально на службу в Замок принимается такой дикий и необузданный сброд, с которым, по её словам, в гостинице нет никакого сладу. Здесь возникало множество новых обстоятельств, над которыми К., безусловно, должен будет тщательно поразмыслить в дальнейшем.

«А что за поручение получил твой брат, ты смогла расслышать?» – спросил он, отвлекаясь от своих мыслей.

«Да, это я услыхала хорошо, – ответила Ольга, – господин Харрас сказал, что Варнаве надо будет доставить в Замок важное письмо. Он как раз сам собирался это сделать, поскольку поручение весьма ответственное, но сейчас у него и без того много срочных дел, требующих незамедлительных действий (при этих словах он заказал хозяину ещё пива и сарделек), и если Варнава готов себя как следует проявить, как надёжный посыльный, то он, Харрас, может ему в этом поспособствовать. Мой брат, конечно, сразу же с готовностью согласился, сам понимаешь, К., такой случай может больше никогда и не выпасть в жизни, а если бы даже он засомневался в своих способностях выполнить это поручение должным образом, то я бы живо его переубедила, благо что я стояла неподалеку и внимательно следила за разговором».

«Я и не сомневаюсь, что ты смогла бы легко бы убедить Варнаву взять это поручение, – шутливо сказал К., – рука у тебя, я вижу, тяжёлая». – «Что ты, К., – почти испуганно возразила Ольга, – я никогда Варнаву даже пальцем не трогала, как бы он ни проказил в детстве». Но потом она поняла его шутку и тихо засмеялась в ответ.

«И что было дальше? – тоже улыбнулся К., ему нравился её почти беззвучный красивый смех, – заканчивай же свою историю».

«Ох, и не спрашивай, К., я смотрела на них с замиранием сердца, – даже по лицу Ольги было видно, что она будто снова переживает те волнующие моменты, – ведь наступали самые ответственные секунды, и когда господин старший посыльный, покопавшись в своей форменной сумке, достал оттуда письмо и передал его Варнаве, то я сама в это мгновение готова была впрыгнуть ему в руку вслед за этим письмом. Но мой брат, хоть руки его и дрожали от еле сдерживаемого волнения, сумел совладать со своими чувствами и принять подобающим образом письмо от господина Харраса. Правда, у него не было своей сумки посыльного, они выдаются только официальным курьерам и могут отличаться размером и отделкой в зависимости от служебного положения работника, поэтому ему пришлось просто сунуть письмо за пазуху. Но, как мне показалось, это не вызвало какого-то различимого неудовольствия со стороны господина Харраса; для него (как он сказал, возвращаясь к пиву и сарделькам) главное – это исполнительность и усердие. И поэтому Варнава, как раз видя перед собой достойный пример проявления этих качеств в лице господина старшего посыльного, поклонился, и не мешкая ни секунды, устремился выполнять доверенное ему поручение. Словно ветер пронёсся по залу, так быстро Варнава выскользнул оттуда».

«Ну, в быстроте Варнавы я и не сомневался никогда, – отозвался К., осторожно зевая в ладонь так, чтобы это не заметила девушка; его немного разморило от домашнего тепла, а на кухне было даже жарко, – но, знаешь, и я тоже пришёл к нему с новым поручением. Мне надо, чтобы он передал мое прошение в канцелярию».

«Но я надеюсь, что ты дашь моему брату возможность сначала выполнить поручение господина Харраса?» – осторожно спросила Ольга, а глаза её умоляли об этом К. настойчиво и безмолвно. «Ну, если он до сих пор доставляет два моих предыдущих письма Кламму, то наверное, хуже уже не станет, если Варнава отложит в дальний ящик ещё и третье моё поручение», – задумчиво пробормотал К. себе под нос, но Ольга услышала его и довольно заулыбалась.

«Так, значит, ты сейчас сидишь и ждёшь брата из Замка?» – спросил К., мысленно прощаясь с письмом Матильды; несмотря на хвалёную быстроту Варнавы, письма К., если так можно выразиться, еле ползли к своим адресатам.

Ольга с беспокойством взглянула на кухонное оконце, за которым в ночи давно уже ничего не было видно.

«Жду весь вечер, – призналась она, – мне самой не терпится узнать, как именно всё у него прошло, ведь только представь, К., – на секунду её взгляд стал мечтательным, – если Варнава станет.., – она тут же поправилась, – если он стал настоящим посыльным, то скоро об этом узнают все жители Деревни, и наша жизнь снова вернется к прежней, как это и было три года назад. Но, если честно, то я пока даже боюсь об этом думать, чтобы не спугнуть нечаянное-негаданное счастье. Ведь мы пережили столько горя за эти годы, К., столько горя! Но, если это горе вдруг уйдет навсегда, то этот день станет для меня самым счастливым днём в моей жизни ещё и потому, что мне не надо будет больше иметь дела с этими мерзкими слугами из Замка. Только за одно это я готова благодарить тебя на коленях, К., ведь всё начало меняться именно с твоего приезда».