Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и окончание романа (страница 26)

«Это какой-то абсурд», – пробормотал К., так и не вытащив из кармана письма Кламма. Он лишь растерянно мял их там рукою.

«Что вы, – торжествующе улыбнулся Шварцер, – на мой взгляд абсурдом выглядит то, что вы – приезжий, который здесь живёт без году неделю, можете чем-то заинтересовать лицо из самого Замка. Вот это, действительно, что-то неслыханное. Я думаю, здесь какая-то ошибка и письмо адресовано не вам, а другому лицу, которое ещё придётся установить. Но тогда, господин землемер, вам повезло, и вам не придётся отвечать наравне с хозяином».

«Совершеннейший абсурд, – упрямо повторил К., глядя перед собой, – и вообще, как вы, Шварцер, – оскорблённо спросил он, – осмеливаетесь называть меня подозрительным лицом?»

Молодой человек развёл руками.

«Я всего лишь следую фактам, – насмешливо сказал он, – например, вы отказались позавчера от допроса, что для добропорядочного жителя Деревни, доверяющего своим властям, совершенно немыслимо, но для человека с сомнительным или даже неизвестным прошлым это вполне объяснимый и не требующий излишних комментариев поступок: значит, вам есть, что скрывать».

«Меня два раза допрашивали в гостинице на следующий день, – возразил К., – у Бюргеля и Эрлангера».

«И чем это закончилось? – пренебрежительно спросил Шварцер, – я был вчера в этой гостинице, хозяева даже вспоминать про вас не хотят, они сказали мне, что вы устроили там утром нечто ужасное, последствия чего хозяева даже боятся себе представить. Я не собираюсь расспрашивать вас о подробностях того, что вы там натворили, чтобы случайно самому не оказаться в этом запачканным, да, впрочем, это и не моё дело. Далее, вы везде заявляете, что вы землемер, и ради подтверждения этого – я был свидетель – вы переполошили и подняли на ноги ночью всю Центральную Канцелярию, что тоже не характеризует вас лучшим образом; вы постоянно размахиваете письмами от Кламма (и даже сейчас, я видел, вы хотели их достать), что, дескать, вы приняты на графскую службу. Но почему-то работаете сейчас и довольно, надо сказать, посредственно, всего лишь школьным сторожем, и то лишь с великой милости господина школьного учителя. Да ещё и сегодня появляетесь здесь на постоялом дворе в безобразном в виде с разбитым, по-видимому, в драке лицом и угрожаете мне, требуя какие-то письма».

Шварцер прочистил пересохшее от такой длинной речи горло и с победоносным видом выпил пива из кружки, которая стояла всё это время рядом с ним и которую К. до сих пор не замечал.

К. машинально потрогал свою шишку. Слова Шварцера его снова рассердили.

«Вы бы за своим поведением лучше следили, господин сын помощника кастеляна, – язвительно проронил он, припомнив то, что ему рассказал сегодня Ханс, и что он сам сегодня видел около школы, – особенно, когда вы очень темпераментно просили меня указать в каком направлении ушли господин учитель с фройляйн Гизой».

Шварцер снова залился краской и поперхнулся своим пивом.

«Я… у меня было дело к учителю, которое вас совершенно не касается, – овладев собой, наконец, пробормотал он, – и вы, кстати, указали мне неверную дорогу, что тоже вас не красит. Впрочем, – добавил он, – я на вас за это не в обиде». И допив пиво, Шварцер со стуком поставил кружку на стол.

К. отвернулся от молодого человека, и положив локти на стол, сжал виски ладонями; только что налаженная через Матильду (К. надеялся, что это была именно она, да и какая другая женщина из Замка может оставить ему здесь письмо?) связь порвалась прямо на глазах, из-за излишнего усердия Шварцера и пакостей хозяйки, которая нарочно удерживала К. в спальне своими разговорами, не дав ему возможности вытрясти письмо из хозяина самому. А теперь письмо, получается, ушло в Центральную Канцелярию и теперь ещё неизвестно, как это может навредить К. в дальнейшем. Кто его знает, что было написано в этом письме, и как расценят его содержание в Замке, на благо К. или во вред? А если Матильда решит, что это К. сам отослал её письмо в Замок, показав тем, как низко он ставит отношения с ней? И тогда вместо союзника он получит нового и возможно весьма могучего врага; куда до неё Артуру, а ведь К., даже и Артура сейчас опасается, который, пока так и не вернулся из Замка, что, кстати, тоже может быть для К. недобрым знаком.

«Ну, хорошо, – сдался, наконец, К., снова поворачиваясь к Шварцеру, – но, если выяснится, что ничего предосудительного в записке нет, и что та дама, действительно, из Замка – я смогу получить письмо обратно, если подам соответствующее прошение? Ведь оно было написано с какой-то целью, не просто же так госпожа из Замка будет заезжать на захудалый постоялый двор. Может быть, там могут оказаться важные для меня известия».

Молодой человек сделал многозначительное лицо и немного подумал, посасывая кончик указательного пальца. «Я бы рекомендовал вам отказаться от такого прошения, – наконец, сказал он, – ибо, если письмо было написано не для вас, то нет никакого смысла беспокоить инстанции, это будет даже предосудительно, ну, а если вы всё-таки имеете хоть малейшее отношение к письму, вас, безусловно, так или иначе, в скором времени вызовут самого на допрос. Может быть, даже скорее, чем вы думаете».

«Всё же, я хотел бы тогда оформить запрос в графскую канцелярию, если это позволительно, – произнёс К., выслушав соображения Шварцера, – я думаю, от одного дополнительного листочка с моим запросом канцелярию не разорвёт, а мне будет спокойнее».

«Как хотите, – скептически обронил Шварцер, – мне уже неоднократно говорили, что вы не желаете слушать добрых советов и сразу встречаете их необыкновенным отпором, за что и страдаете впоследствии. Вы можете, конечно, обратиться с этим вопросом к какому-нибудь секретарю по Деревне, с которым вы поддерживаете служебные отношения или.., – его лицо слегка скривилось. – Хотя, лучше, нет, не надо. Не стоит, я думаю, беспокоить господ секретарей своими мелкими делами, вряд ли они будут этим довольны, они и так доверху загружены важной работой. К тому же, они тогда могут взять вас на заметку, как лицо, как раз мешающее этой работе, что может вам сильно повредить в дальнейшем. Нет, нет, я даже не советую вам подавать подобное ходатайство».

«А если я подам его через моего посыльного?» – предложил К., вспомнив про Варнаву; пора ведь наконец и ему поработать, к тому же, это совпадёт с интересами его семейства и самого К.

«Вам назначили личного посыльного от администрации? – с ноткой уважения в голосе поинтересовался Шварцер, – странно, а мне вот, когда я был на службе, все документы приходилось пересылать через канцелярского курьера, хотя я трудился не на самой низкой должности; персональным посыльным меня так и не обеспечили, хоть я и неоднократно жаловался на это своему начальству. Удивительно, – Шварцер покачал головой, – и насколько мне известно у вас ещё недавно было два помощника; получается, что вы, обладая таким административным весом, цепляетесь за работу школьного сторожа. Очень странно. Хотя, допускаю, может быть, у вас на это есть веские причины».

«Да, у меня есть посыльный, – быстро подтвердил К., пропустив мимо ушей подначивание Шварцера, – его зовут Варнава. Мне его предоставили для своевременной связи с господином Кламмом».

Действительно, как он мог о нём позабыть! Пусть посыльный из Варнавы и никудышный, судя по его скромным достижениям на этом поприще – до сих пор ведь, так и не передал для Кламма два важных сообщения от К. – но ведь от самого Кламма он два письма принёс и вызов от Эрлангера тоже К. передал! Правда, пользы от них пока никакой, а то, что ему велел сделать в разговоре Эрлангер и вовсе, как насмешкой над К., да ещё запоздалой, назвать нельзя. Но ведь время идёт, отчаиваться не надо, Варнаве можно давать новые поручения, за них с К. денег не берут, рано или поздно, хоть какое-то из них он ведь выполнит? Ему же надо отличаться на службе, чем-то радовать родителей и Ольгу, а пара переданных писем за два года это очень мало, это почти ничто, так его совсем на службе забудут, если он будет доставлять в год по одному письму.

Лицо Шварцера приняло недоуменное выражение.

«Не совсем догадываюсь, – сказал он, – в чём вам поможет, в этом случае, ваш Варнава. Тем, что передаст ваше ходатайство Кламму? Так, тот даже и читать его не будет! Да, не то, что читать, он и в руки его не возьмёт. Он такими вопросами не занимается. Разве вы не знаете, господин школьный сторож, что по каждому вопросу в Замке существует свое ведомство. А поскольку число вопросов безгранично, то и количество ведомств там тоже почти безгранично. И кто вам будет искать посыльного для нужной вам инстанции? Хотя, если бы у вас такой посыльный вдруг появился, тогда другое дело; не то, чтобы это что-то сильно меняло в вашей ситуации с письмом, но, по крайней мере, оно бы попало в нужный отдел. А Кламм… Ну, зачем оно Кламму?»

«А я всё же попробую, – упрямо сказал К., собираясь подняться с места, где сидел, – много мне тут дают советов и обещаний, да только, если не мешать эту кашу самому, она никогда и не сварится».

«Как хотите, как хотите, – благожелательно поднял руки ладонями вперёд Шварцер, – главное, в ваших поисках не забывайте ещё и о ваших обязанностях школьного служителя, во-первых, мне бы не хотелось выполнять за вас их снова, а во-вторых, терпение господина Грильпарцера тоже не безгранично, тут и заступничество старосты может не помочь, если вы, по-прежнему, будете ими пренебрегать».