Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и его окончание (страница 28)

Разговор с Хансом подарил ему новые надежды, конечно, почти невероятные, и даже совершенно безосновательные, но всё же надежды на то, что его не оставят одного. Он чуть не позабыл даже Варнаву. Если же он хочет положиться на эти надежды, а выбора у него нет, то он должен собрать все свои силы и ни о чём другом не думать: ни о еде и ночлеге, ни о деревенском начальстве, ни даже о Фриде – хотя, в сущности, всё это было основано на Фриде, всё остальное касалось его только в связи с ней. Итак, ему нужно было держаться за эту работу, которая давала Фриде некоторую уверенность, и, сосредоточившись на этой цели, он не должен был бояться вытерпеть от учителя больше, чем он мог бы перенести. С другой стороны, пока всё это было не так уж и мучительно – обычные жизненные невзгоды, а это было ничто по сравнению с тем, к чему стремился К., тем более, что он приехал сюда не для того, чтобы жить в почёте и спокойствии.

Поэтому, хотя он и был готов прямо сейчас бежать на постоялый двор, но с таким же рвением он мог приняться за исполнение нового приказа учителя и сначала убрать класс, чтобы фройляйн Гиза могла вести в нём уроки. Но это нужно было сделать очень быстро, потому что после этого К. всё равно должен был принести завтрак – учитель сказал, что уже сильно проголодался. К. заверил его, что сделает всё в соответствии с его приказаниями. Учитель какое-то время наблюдал, как К. спешно убрал постель, поставил на место гимнастические снаряды и принялся торопливо подметать пол, пока Фрида мыла и скребла кафедру. Их усердие, как будто удовлетворило учителя. Он указал на кучу дров для печи за дверью – видно, к дровяному сараю он решил К. больше не подпускать К. – и удалился к своим ученикам, пригрозив напоследок скоро вернуться и всё проверить.

Проработав некоторое время в молчании, Фрида спросила, почему К. теперь так покорен учителю. Возможно, этим вопросом она хотела выразить сочувствие, но К., думая о том, что Фрида не сдержала своё первоначальное обещание защитить его от самодурства учителя, лишь коротко ответил, что теперь, когда он школьный сторож, он должен как следует выполнять свои обязанности. Затем они снова замолчали, но эти несколько слов напомнили К., что Фрида долгое время, почти весь его разговор с Хансом, была погружена в тревожные раздумья, и теперь, вернувшись с дровами в класс, он прямо спросил, что её беспокоит Она ответила, медленно подняв на него взгляд, что не думала ни о чём особенном, просто вспоминала о хозяйке и о том, как много правды было в её словах.

Только когда К. стал настаивать на том, чтобы она объяснилась, Фрида ответила, немного поотнекивавшись, более подробно, не прекращая своей работы, которой она занималась не из усердия и рвения – потому что та никуда не двигалась – а только для того, чтобы не смотреть в глаза К. И она рассказала ему, как сначала спокойно слушала его разговор с Хансом, но затем, насторожившись от некоторых слов К., стала прислушиваться внимательнее и уже потом не могла не слышать в них подтверждения предостережений хозяйки, в справедливость которых она раньше не хотела верить. К., рассерженный этими общими фразами и её жалобным голосом, который его больше раздражал, чем трогал – и прежде всего тем, что хозяйка снова вмешивалась в его жизнь, по крайней мере, через мысли Фриды, так как сама лично пока не добилась в этом большого успеха, – бросил на пол дрова, которые нёс в руках, уселся на них и уже всерьёз потребовал объяснений. «Ещё с самого начала, – заговорила Фрида, – хозяйка часто пыталась заставить меня в тебе усомниться. Она не утверждала, что ты лжёшь, напротив, она говорила, что ты по-детски простодушен, но настолько отличаешься от нас, что даже когда ты говоришь откровенно, мы едва можем заставить себя тебе поверить, и если нет такой доброй подруги, как хозяйка, которая могла бы нам помочь в этом разобраться, то мы можем поверить тебе только наученные горьким опытом. Даже с ней было примерно то же самое, сказала хозяйка, несмотря на то, что она умеет видеть людей насквозь. Но с того последнего разговора, который был у неё с тобой в трактире «У моста» – я лишь повторяю её слова – она тебя раскусила, и теперь ты её уже больше не обманешь, как бы ты ни старался скрыть свои намерения. И как она говорит, ты ничего особо и не скрываешь, и ещё добавила мне: ты постарайся при возможности вслушаться в то, что он говорит, но не поверхностно, а всерьёз, по настоящему. Вот и почти всё, что она сказала, но я прекрасно поняла из этих её слов – ты заигрывал со мной – да, именно это пошлое слово она употребила – просто потому, что я случайно попалась тебе на пути, даже может понравилась, тем более, что ты полагал, что любая буфетчица непременно бросится в объятья каждого гостя, стоит ему только протянуть руку. Кроме того, хозяйка узнала от хозяина гостиницы «Господский двор», что ты по какой-то причине хотел там переночевать, и какая бы ни была эта причина, ты мог это сделать только с моей помощью. И всего этого тебе было достаточно, чтобы соблазнить меня в ту же ночь, надеясь, что из этого выйдет что-то большее и значительное, и этим значительным должен был стать Кламм. Хозяйка не знает, чего ты хочешь от Кламма, она говорит лишь, что ты так же стремился к встрече с Кламмом ещё до того, как со мной познакомился. Разница лишь в том, что раньше у тебя даже надежды на это не было, а теперь ты решил, что можешь использовать меня как верный способ быстро увидеть Кламма, и даже получить перед ним какие-то выгоды. Как я сегодня сильно испугалась – правда сначала лишь на мгновение, и без веских причин, – когда ты недавно сказал, что, прежде чем нашёл меня, ты совсем здесь потерялся. Почти именно эти слова и сказала хозяйка; она также уверена, что только узнав меня, у тебя появилась определённая цель. Вышло так, что ты поверил, будто во мне ты завоевал одну из любовниц Кламма, тем самым получив залог за который можно взять огромный выкуп. И ещё она сказала, что твоя единственная цель – это сговориться с Кламмом о цене этого выкупа. И поскольку я для тебя не человек, а только залог, ты готов пойти на любые уступки в отношении меня, кроме цены. Поэтому тебе безразлично, что я потеряю место буфетчицы в гостинице, тебя не волнует, что мне пришлось уйти с постоялого двора, и что мне приходится выполнять чёрную работу в школе, нет у тебя ни капли нежности для меня, и даже минутки свободного времени. Ты оставляешь меня помощникам, ты не ревнуешь, я для тебя ценна лишь тем, что была любовницей Кламма, в своем неразумии ты стараешься не дать мне забыть Кламма, чтобы я не стала слишком сильно сопротивляться в конце, когда наступит решающий час, и при этом ты ссоришься с хозяйкой, единственной, кто, по твоему мнению, может отнять меня у тебя, поэтому ты портишь с ней отношения, чтобы тебя вынудили уйти из трактира «У моста» вместе со мной; ведь ты нисколько не сомневаешься, что я останусь твоей собственностью, что бы ни случилось. Ты воображаешь, что свидание с Кламмом – это коммерческая сделка, деньги против денег. Ты всё верно рассчитываешь; лишь бы получить свою цену, за это ты готов на всё; если Кламм захочет меня вернуть, ты отдашь меня; если он захочет, чтобы ты остался со мной, ты останешься; захочет, чтобы ты меня отверг, ты меня выгонишь, но и здесь ты готов на притворство, если это тебе выгодно, ты будешь делать вид, что любишь меня, ты попытаешься одолеть его равнодушие, подчеркивая свою ничтожность, пристыдив его тем, какой, дескать, человек занял его место, или расскажешь ему о моих признаниях в любви к нему – ведь я и вправду, так говорила – и будешь умолять его принять меня обратно, взяв с него, конечно, сначала хорошую цену; и если ничего другого не останется, то ты просто начнёшь клянчить милостыню от имени семейства К. Но если – так заключила хозяйка – ты вдруг увидишь, что ты ошибся во всём – в своих предположениях, в своих надеждах, в своем представлении о Кламме и его связи со мной, вот тогда и наступят мои настоящие мучения, ибо я тогда буду единственным, что у тебя останется, на что ещё можно положиться, но то же время совершенно обесцененным, и ты начнёшь со мной обращаться соответственно, поскольку нет у тебя ко мне иных чувств, кроме чувства собственника».

К. слушал напряжённо, плотно сжав губы. Охапка дров под ним разъехалась, так что он чуть не оказался на полу, но К. даже не обратил на это внимания. Только сейчас он встал, присел рядом с кафедрой, взял Фриду за руку, хотя та сделала слабое усилие, чтобы высвободиться, и сказал: «Мне трудно было сейчас отличить твоё мнение от мнения хозяйки в том, что ты говорила». – «Нет, это было всего лишь мнение хозяйки, – сказала Фрида. – Я её слушала, потому что уважаю хозяйку, но это был первый раз в жизни, когда я полностью с ней не согласилась. Всё, что она говорила, казалось мне таким жалким, таким далёким от понимания того, как всё между нами обстояло на самом деле. Напротив, больше того – это, казалось, было полной противоположностью тому, что она говорила. Я вспомнила то безрадостное утро после нашей первой ночи. Как ты стоял рядом со мной на коленях, с таким взглядом, словно говорил себе, что всё потеряно. Хотя и вправду, как я потом ни старалась, я не помогала тебе, а только всегда мешала. Из-за меня хозяйка стала твоим врагом, врагом могущественным, но которого ты до сих пор недооцениваешь. Это ради меня, потому что я была твоей постоянной заботой, тебе пришлось бороться за свою должность землемера, у тебя ничего не вышло со старостой, тебе пришлось подчиняться учителю, терпеть выходки твоих помощников, и хуже всего то, что ради меня ты, может быть, обидел Кламма. И то, что ты теперь всё время хочешь увидеть Кламма, только лишь бесполезная попытка как-то с ним примириться. И я тогда сказала себе, что хозяйка, которая, должно быть, знала всё это гораздо лучше меня, просто пыталась избавить меня от этих ужасных грызущих мыслей. Это было благое намерение, но для моей пользы совершенно излишнее. Моя любовь к тебе помогла бы мне всё преодолеть, она, наконец, поддержала бы и тебя, если не здесь, в Деревне, то где-нибудь ещё; она уже доказала свою силу, когда спасла тебя от Варнавы и его семьи». – «Значит, таково было твоё тогдашнее мнение, – сказал К. – А что изменилось с тех пор?» – «Не знаю», – сказала Фрида, глядя на свою руку, лежащую в руке К. «Может быть, ничего и не изменилось; когда ты так близко ко мне и спрашиваешь так спокойно, мне кажется, что всё по прежнему. Но на самом деле… – добавила она, и отдернув руку, выпрямилась обливаясь слезами, и подняв к нему заплаканное лицо, словно плачет она не о себе и потому скрывать ей нечего, а из-за предательства К., и горечь этого зрелища предназначалась именно ему, – на самом деле, всё изменилось, когда я услышала, как ты разговариваешь с этим мальчиком. Как невинно ты начал спрашивать о его жизни дома, о том, ио сём, мне вдруг показалось, будто ты только что вошёл в буфет, такая приветливый, такой открытый, так же по-детски, с таким нетерпением пытаешься встретиться со мной взглядом. Между тем и нынешним тобой не было никакой разницы, и мне только хотелось, чтобы хозяйка была здесь и слушала тебя, и пусть попробовала бы остаться при своём мнении. Но потом, сама не знаю как это вышло, я вдруг поняла, почему ты так разговариваешь с мальчиком. Ты завоевал его доверие своими сочувственными словами, которые дались тебе явно нелегко, потому что ты направлялся к другой своей цели, которую я видела теперь всё яснее. Твоей целью была эта женщина. Твоя якобы очевидная забота о ней теперь открыто показала мне, что ты на самом деле думал только о себе. Ты обманул эту женщину, ещё не завоевав её. В твоих словах я услышала не только своё прошлое, но и будущее. Мне казалось, что хозяйка сидит рядом со мной и всё объясняет, а я изо всех сил пытаюсь ей возразить, но сама ясно вижу безнадёжность своих усилий. И всё же теперь обманывали не меня, а другую женщину. А когда я взяла себя в руки и спросила Ханса, кем он хочет стать, и он ответил, что таким как ты, он уже полностью оказался в твоей власти. Какая же разница есть между нами сейчас, тем славным мальчиком, доверием которого ты так злоупотребил, и мной тогда, в трактире?»