Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и его окончание (страница 24)

Утром никто из них не проснулся до тех пор, пока не прибежали первые школьники и не стали с любопытством толпиться вокруг их постелей. Это было очень неловко, потому что из-за жары, которая теперь почти ушла, они все разделись до белья; и как раз, когда они принялись торопливо одеваться, в дверях появилась фройляйн Гиза, помощница учителя, высокая, светловолосая, привлекательная на вид, но несколько чопорная молодая женщина. Она очевидно уже знала о появлении нового школьного служителя и получила указания от учителя как ей себя с ним вести, потому что ещё в дверях она объявила: «Я этого не потерплю. Что это такое! Вам разрешено спать в классе, но не более того; я не обязана учить детей в вашей спальне. Школьный сторож с семейством валяются в постели до позднего утра! Какой позор!» К., конечно, мог бы ей возразить, особенно насчёт удобных кроватей и своей семьи, пока он вместе с Фридой – от помощников толку сейчас не было, они лежали на полу, глазея на учительницу и детей – торопливо сдвинули гимнастические брусья и коня вместе, накрыв их одеялами, и таким образом отгородили небольшой уголок, где они могли бы, по крайней мере, одеться спрятавшись от глаз школьников. Но и сейчас у них не было ни секунды покоя; сначала учительница рассердилась на то, что в умывальнике нет свежей воды; на самом деле, К. как раз собирался принести туда воды себе и Фриде, но пока ему пришлось отказаться от этой мысли, чтобы не раздражать учительницу ещё больше. Однако и это не помогло, потому что тут же раздался страшный грохот. К несчастью, они забыли убрать остатки ужина с кафедры, и теперь фройляйн Гиза смела всё что там было линейкой со стола. Ей и дела не было, что масло от сардин и остатки кофе разлились лужей по полу, а кофейник разбился вдребезги – как раз для этого ведь и взяли на работу сторожа, он всё уберёт. Полуодетые, К. и Фрида, прислонившись к гимнастическому коню, смотрели как гибнет их скромное имущество. Помощники, явно не спешившие одеваться, лишь выглядывали из-под одеял, к великому удовольствию школьников. Фрида больше всего горевала над потерей кофейника, и только когда К., чтобы утешить её, заверил, что пойдёт сейчас прямо к старосте и потребует от того замену, она взяла себя в руки и в одной рубашке и нижней юбке, выскочила из-за одеял, чтобы хотя бы спасти скатерть и не дать ей испачкаться ещё больше. Это ей удалось, хотя учительница, пытаясь её отпугнуть, продолжала со страшным грохотом колотить по кафедре линейкой. Когда К. и Фрида оделись, они взялись за помощников, которые, казалось, впали в полный ступор от поднявшегося шума; пришлось не только заставить их одеваться угрозами и толчками, но и самим им в этом помогать. Затем, когда с всем этим было закончено, К. распределил обязанности: помощникам поручалось принести дрова и растопить печи, первым делом в соседнем классе – откуда грозила главная опасность, поскольку, вероятно, там находился сам учитель. Тем временем Фрида должна была вымыть пол, а К. принести воды и сделать общую уборку. О завтраке пока даже разговоров не было. К. собрался первым выйти из своего убежища, чтобы выяснить, какое теперь настроение у учительницы, а остальные должны были идти за ним только по его знаку. Он решил поступить таким образом, во-первых, чтобы ничего не испортить очередными глупостями помощников, а во-вторых, чтобы по возможности щадить Фриду; она была самолюбива, а он – нет; она была слишком ранима в отличие от него; и она думала только об их нынешних мелких неудачах, а он был весь в мыслях о Варнаве и о будущем. Фрида согласилась на всё, что он сказал, не отрывая от него взгляда. Едва он вышел, как учительница – под взрыв детского смеха, который, никак не мог прекратиться – спросила: «Ну, что вы там все выспались?» Когда К. на это ничего не ответил – в сущности, к нему прямо и не обращались – и направился к умывальнику, фройляйн Гиза спросила у него вдогонку: «Что вы сделали с моей кошечкой?» На у себя руках она держала толстую старую кошку, и осматривала у неё одну лапу, которая, видно, была слегка ушиблена. Значит, Фрида была права: хотя кошка, на самом деле, на неё не прыгнула, потому что от старости делать этого уже не могла, а просто наткнувшись на людей в обычно пустом по ночам классе, испугалась и спряталась, ушибив себе в спешке лапу. К. попытался спокойно объяснить всё это фройляйн Гизе, но та видела лишь только то, к чему эти события привели и громко объявила: «Значит, вы просто покалечили мою кошечку. Вот так вы начинаете свою работу? А ну-ка, посмотрите!» Она подозвала К. к столу, продемонстрировала ему кошкину лапу, и прежде чем он успел опомниться, провела этой лапой ему по руке. Когти у кошки, конечно, были тупые от старости, но учительница, уже не думая о самой кошке, надавила так сильно, что у К. на руке проступили кровавые следы. «А теперь быстро за работу!» – отрывисто сказала она, снова склоняясь над кошкой. Фрида, которая вместе с помощниками наблюдала за происходящим из-за одеял, вскрикнула увидев кровь. К. показал руку школьникам и сказал: «Вот, взгляните, дети, что со мной сделала эта мерзкая, злая кошка». Конечно, он сказал это не для детей, они и так кричали и смеялись вовсю, не обращая внимания ни на чьи слова, и никого кроме себя не слушая. Но так как фройляйн Гиза ответила на его вызов лишь кратким взглядом и продолжила ухаживать за кошкой, видимо, утолив свой гнев кровавым наказанием, К. позвал Фриду и помощников, и они принялись за работу. Когда К. вынес ведро с помоями, принёс чистой воды и начал подметать пол в классе, из-за одной скамьи поднялся мальчик лет двенадцати, коснулся руки К. и что-то произнёс, чего тот никак не мог разобрать среди всего этого страшного шума. Затем шум внезапно прекратился. К. обернулся. Случилось то, чего он боялся всё утро. В дверях класса стоял учитель, держа за шиворот – несмотря на свой маленький рост – обоих помощников. Видно, он застал их у дровяного сарая, потому что мощным голосом, отчеканивая каждое слово произнёс: «Кто посмел взломать дверь в сарай? Где этот негодяй? Дайте его мне, я сотру его с лица земли!» Тут Фрида распрямилась от пола, который она пыталась вымыть рядом с ногами фройляйн Гизы, посмотрела на К., словно пытаясь почерпнуть от него сил, и сказала, с остатками прежнего достоинства в голосе и осанке: «Да, господин учитель, это я сделала. Я не знала как мне по поступить по другому. Если сегодня утром нужно было топить классы, значит, нам пришлось бы открыть сарай, а я не посмела прийти к вам за ключом ночью. Мой жених отправился в господскую гостиницу «Замок», и он мог остаться там на ночь, поэтому мне пришлось принять решение самой. Если я ошиблась, прошу простить мою неопытность. Мой жених, увидев, что произошло, меня и так отругал. Он даже запретил мне топить классы с раннего утро, потому что подумал, что если вы заперли сарай, значит, не хочете, чтобы мы топили до вашего прихода. Так что то, что классы остались нетопленые – его вина, а вот то, что я взломала сарай, моя.

«Говорите правду, кто выломал дверь?» – спросил учитель у помощников, которые тщетно пытались вырваться у него из рук. «Этот господин», – сказали они оба и указали на К., чтобы не было никаких сомнений. Фрида рассмеялась, и этот смех, казалось, был красноречивее её слов. Она выжала тряпку, которой мыла пол, в ведро словно ставя этим точку в случившимся недоразумении, а слова помощников считая просто неуместной шуткой. Лишь снова опустившись на колени, чтобы продолжить работу, она сказала: «Наши помощники просто дети, им бы ещё за партой сидеть несмотря на свой возраст. Вчера вечером я сама сломала дверь топором. Это было совсем просто, и мне не понадобилась ничья помощь. Помощники бы только мешали. Но потом, ночью, когда мой жених вернулся и решил взглянуть на дверь, чтобы, если возможно, её починить, то помощники увязались за ним, чтобы не оставаться здесь одним; они увидели, как мой жених возится со сломанной дверью, и поэтому так сейчас говорят, но они же просто дети». Слушая объяснение Фриды, помощники отрицательно качали головами, и тыча пальцами в К., пытались своей мимикой заставить Фриду отказаться от своих слов; но в конце концов они сдались, восприняли слова Фриды как предписание к действию и перестали отвечать на вопросы учителя. «Так что же, – сказал тогда учитель, – значит, вы мне солгали? Или, по меньшей мере, обвинили школьного сторожа из легкомыслия?» Помощники продолжали молчать, но по их боязливым взглядам и тому, как они задрожали, можно было решить, что они действительно виновны. «Ну, тогда я задам вам хорошую взбучку прямо здесь», – решил учитель и послал одного из школьников в другой класс за своей тростью. Но когда учитель уже взялся за палку, Фрида вдруг крикнула: «Но ведь они говорили правду!» – и в отчаянии швырнула тряпку в ведро, так что во все стороны полетели брызги. Она убежала за брусья и спряталась там. «Все они тут изолгались!» – заметила фройляйн Гиза, которая только что закончила перевязывать кошке лапу и теперь усадила животное к себе на колени, где оно еле помещалось.

«Значит, остаётся школьный сторож», – сказал учитель, оттолкнув помощников и поворачиваясь к К., который всё это время стоял и молча слушал, опёршись на метлу. «Школьный сторож, который настолько труслив, что сваливает вину за свои мерзкие проделки на других». – «Ну, знаете, – сказал К., заметив, что вмешательство Фриды немного поумерило гнев учителя, – если бы моих помощников разок высекли, я бы и глазом не моргнул; их уже дюжину раз отпускали безнаказанными, когда они заслуживали порки, так что пусть хоть разок высекут, пусть и несправедливо. Однако по ряду других причин, я бы хотел избежать прямого столкновения между вами и мной, господин учитель. И, возможно, вам это тоже на руку. Но раз Фрида пожертвовала мной ради помощников, – сказал К. и немного помолчал, тогда как в наступившей тишине слышались лишь всхлипывания Фриды за одеялами, – то тогда, конечно, мы должны всех здесь вывести на чистую воду». – «Это неслыханно!» – сказала учительница. – «Полностью с вами согласен, фройляйн Гиза, – заметил учитель. – За такое возмутительное нарушение обязанностей я вас, конечно же, немедленно увольняю с должности школьного сторожа! Я решу потом, какое ещё наказание вам последует, но пока немедленно убирайтесь из школы со всеми своими пожитками. Для нас это будет большим облегчением, и мы наконец-то начнём уроки. Пошевеливайтесь!» – «А я с места не сдвинусь, – заявил К. – Здесь вы мой начальник, но назначил меня на эту должность староста, и я приму своё увольнение только от него. Кстати, он дал мне эту работу не для того, чтобы я и мои домашние замерзли на улице насмерть, а как вы сами сказали, чтобы уберечь меня от любых необдуманных поступков, которые я мог бы в отчаянии совершить. Поэтому, уволить меня сейчас, ни с того ни с сего, означает прямо нарушить его намерения, и пока сам староста мне лично этого не скажет, я не поверю ни в какие увольнения. Больше того, я думаю, вам, самому пойдёт на пользу в будущем, если я не соглашусь с вашим бездумным решением». – «То есть, вы хотите сказать, что не уйдёте?» – спросил учитель. К. покачал головой. «Подумайте хорошенько, – вкрадчиво сказал учитель, – вы ведь не всегда принимаете мудрые решения; вот, например, вчера, когда вы отказались от допроса». – «А почему вы сейчас об этом заговорили?» – с недоумением спросил К. «Потому что мне так угодно, – рявкнул учитель, – и теперь я в последний раз повторяю: убирайтесь вон отсюда!» Но увидев, что его слова не возымели никакого действия, учитель отошёл к кафедре, где была фройляйн Гиза, и стал с ней вполголоса советоваться. Она что-то упомянула про полицию, но учитель это отклонил. В конце концов они договорились; учитель велел детям перейти в его класс, где будет проведён совместный урок, что очень обрадовало всех школьников. Класс мигом опустел под детские смех и крики, учитель с учительницей замыкали шествие. Фройляйн Гиза несла классный журнал, на котором возлежала тучная и совершенно безразличная ко всему происходящему кошка. Учитель предпочёл бы оставить кошку здесь, но Гиза решительно отвергла это предложение, сославшись на жестокость К., и вышло так, что К., вдобавок ко всем своим преступлениям, вынудил учителя терпеть ещё и кошку. Это, видно, повлияло на последние слова учителя, сказанные им К., стоявшему у дверей. «Фройляйн вынуждена покинуть этот класс вместе с детьми, из-за вашего наглого упрямства уходить, когда я вас уже уволил, потому что никто не может требовать, чтобы молодая особа проводила уроки посреди вашей отвратительной домашней обстановки. Поэтому мы оставляем вас здесь в покое, и вы можете делать всё, что хотите, не опасаясь что вам помешают порядочные люди. Но, ручаюсь, что это ненадолго». И с этими словами он захлопнул дверь.