Михаил Ахметов – Замок Франца Кафки и его окончание (страница 22)

   Угрозы хозяйки не испугали К., но ему наскучили разговоры, которыми она пыталась его подловить. Кламм был далеко. Как-то хозяйка сравнила Кламма с орлом, и К. тогда показалось это смешным, но теперь он ничего смешного в этом уже не видел: он думал о страшной дали, о недоступном жилище, о нерушимом безмолвии, прерываемом, быть может, только криками, каких К. никогда в жизни не слыхал, думал о пронзительном взоре, неуловимом и неповторимом, о невидимых кругах, которые он описывал по непонятным законам, мелькая лишь на миг над глубиной внизу, где находился К., – и все это роднило Кламма с орлом. Но конечно, это не имело никакого отношения к протоколу, над которым Мом только что разломал соленую лепешку, закусывая пиво и осыпая все бумаги тмином и крупинками соли.

   "Спокойной ночи, – сказал К. – У меня отвращение к любому допросу". "Смотрите, он уходит", – почти испуганно сказал Мом хозяйке. "Не посмеет он уйти", – ответила та, но К. больше ничего не слыхал, он уже вышел в переднюю. Было холодно, дул резкий ветер. Из двери напротив показался хозяин; как видно, он наблюдал за передней оттуда через глазок. Ему пришлось плотнее запахнуть пиджак, даже тут, в помещении, ветер рвал на нем платье. "Вы уходите, господин землемер?" – поинтересовался он. "Вас это удивляет?" – спросил К. "Да. Разве вас не будут допрашивать?" "Нет, – сказал К. – Я не дал себя допрашивать". "Почему?" – спросил хозяин. "А почему я должен допустить, чтобы меня допрашивали, зачем мне подчиняться шуткам или прихотям чиновников? Может быть, в другой раз, тоже в шутку или по прихоти, я и подчинюсь, а сегодня мне неохота". "Да, конечно, – сказал хозяин, но видно было, что соглашается он из вежливости, а не по убеждению. – А теперь пойду впущу господских слуг в буфет, их время давно пришло, я только не хотел мешать допросу". "Вы считаете, что это так важно?" – спросил К. "О да!" – ответил хозяин. "Значит, мне не стоило отказываться?" – сказал К. "Нет, не стоило! – сказал хозяин. И так как К. промолчал, он добавил то ли в утешение К., то ли желая поскорее уйти: – Ну ничего, из-за этого кипящая смола с неба не прольется!" "Верно, – сказал К. – Погода не такая". Оба засмеялись и разошлись.

Глава 10. На дороге

К. вышел на крыльцо гостиницы, где ещё сильнее бушевал ветер, и вгляделся в темноту. Ужасная злая непогода. Это почему-то заставило его вспомнить, как хозяйка старалась заставить его подчиниться быть допрошенным для протокола, и как он ей сопротивлялся. Правда, она старалась неискренне; одновременно она исподтишка его и отговаривала, так что он всё равно не мог понять, устоял ли он или ей поддался. Она была человеком по своей натуре, созданной для интриг, действующая, как будто бы, без всякой цели, слепо как ветер, по чьим-то странным и далёким указаниям, которые никто никогда не слышал.

Не успел он сделать и нескольких шагов по дороге, как увидел вдали два колышущихся огонька. Эти признаки жизни обрадовали его, и он поспешил к огонькам, и они тоже поплыли к нему навстречу. Он сам не понял, почему так разочаровался, когда увидел своих помощников; однако это они, наверняка, посланные Фридой, направлялись к нему, и эти фонари, освобождавшие его от тьмы, в которой ревел ветер, были его собственные. И всё же он был разочарован, ведь он ожидал кого-то нового для себя, а не этих старых знакомцев, которые ему уже давно надоели. Но помощники были не одни; между ними, из темноты появился Варнава. «Варнава!» – крикнул К., протягивая ему руку. «Ты пришёл ко мне?» Неожиданность этой встречи заставила К. забыть все неприятности, которые Варнава ему причинил. «Да, я как раз спешил к тебе, – сказал Варнава своим неизменным дружеским голосом, – с письмом от Кламма». – «Письмо от Кламма!» – воскликнул К., вскинув голову, и быстро выхватил письмо из рук Варнавы. «Посветите!» – бросил он помощникам, и те приникли к нему справа и слева, приподняв свои фонари. К. пришлось несколько раз сложить большой лист письма, чтобы ветер не вырвал его из рук. Затем он прочитал: «Землемеру на постоялый двор «У Моста». Я высоко оценил все проведённые вами землемерные работы. Труд ваших помощников также заслуживает похвалы; вы умело приучаете их к работе. Не ослабляйте своего усердия! Все работы должны быть успешно завершены! Любые перерывы вызовут мое недовольство. Кроме того, можете быть уверены, что вопрос о вашем вознаграждении будет решён в самом ближайшем времени. Я за вами слежу». К. не отрывал глаз от письма, пока помощники, читавшие гораздо медленнее его, не выкрикнули трижды громкое «Ура!», отмечая таким образом эту радостную новость. «Тихо!» – бросил он им и добавил, обращаясь к Варнаве: «Это какое-то недоразумение». Но Варнава не мог понять, что он имел в виду. «Это недоразумение», – повторил К., и к нему вернулась вся усталость прошедшего дня. Дорога до школы показалась вдруг такой длинной, а за Варнавой вставала вся его семья, да ещё помощники так навалились на К., что ему пришлось оттолкнуть их локтями. И как Фрида могла послать их к нему навстречу, если он велел им остаться дома? Он бы и сам нашёл дорогу обратно, пожалуй, гораздо легче, чем в компании с ними. К тому же, у одного из помощников размотался на шее шарф, и теперь его концы развевались на ветру и уже несколько раз неприятно задели К. по лицу. Правда, другой помощник то и дело отводил концы шарфа прочь от лица К. своими длинными, острыми, шевелящимися пальцами, но это сильно не помогало. Казалось, его помощники получали от этого какое-то удовольствие, оба они были взбудоражены ветром и бурной ночью. «Идите прочь!» – крикнул К. «Если вы собрались встречать меня, почему вы не захватили с собой мою палку? Чём я теперь буду гнать вас домой?» Они нырнули за спину Варнавы, но видно, не очень испугались, и высунувшись поставили свои фонари ему на плечи справа и слева. Тот их тут же стряхнул. «Варнава», – сказал К., и ему стало тяжело на душе, что Варнава его явно не понимает, пусть в спокойные моменты его куртка и была белой как ангельские одежды, но когда дело касалось серьезных вещей, никакой помощи от него не было, только немое сопротивление, которому тоже нельзя было противостоять, ибо сам Варнава был беззащитен, сияла только его улыбка, но помощи от неё было так же мало, как от звёзд там, наверху, против бури здесь на земле. «Видишь, что мне пишет этот господин?, – сказал К., приблизив письмо к лицу Варнавы. «Его неверно информировали. Я не проводил никаких землемерных работ, и ты сам знаешь, чего стоят мои помощники. Конечно же я, не могу прервать работу, которой не занимаюсь, я даже не могу вызвать его неудовольствие, так чем же я мог тогда заслужить его одобрение? Я чувствую, что словно иду с закрытыми глазами». – «Я передам всё, что ты говоришь», – сказал Варнава, за всё это время даже не взглянув на письмо. Правда, он всё равно бы не смог его прочитать, потому что К. поднёс письмо слишком близко к его лицу. «Да ну! – бросил К., – ты всегда обещаешь передать всё, что я тебе скажу, но могу ли я тебе действительно верить? А мне ведь так нужен надёжный гонец – сейчас больше, чем когда-либо!» И К. в нетерпении прикусил губу. «Господин, – сказал Варнава, слегка склонив голову так, что К. почти снова поверил ему, – я непременно передам всё то, что ты скажешь, и и то последнее послание, что ты мне поручил, я тоже обязательно передам». «Что? -крикнул К. «Ты хочешь сказать, что до сих пор его не передал? Разве ты не был в Замке на следующий день?» – «Нет, – сказал Варнава, – мой отец уже старик, ты сам его видел, а дома было много работы, и мне пришлось ему помогать, но теперь я скоро снова пойду в Замок». – «Да о чём ты только толкуешь, нелепый ты человек?» – закричал К., хлопнув себя по лбу. «Разве дело Кламма не стоит превыше всех дел? Занимаешь высокую должность посланника, и вот как ты её исполняешь? Да кому какое дело до работы твоего отца? Кламм ждёт от меня вестей, а ты предпочитаешь чистить от навоза конюшню!» – «Мой отец – сапожник», – не смутившись, отвечал Варнава. «У него был заказ от Брунсвика, а я у отца подмастерье». – «Сапожник… заказ… Брунсвик!», – злобно крикнул К., словно окончательно и бесповоротно изничтожая каждое из этих слов. «Да кому тут нужны сапоги на ваших запустелых дорогах? И какое мне дело до всей этой чепухи про сапожников? Я не для того доверил тебе послание, чтобы ты забыл про него за своим сапожным верстаком, а для того, чтобы ты немедленно передал его господину». Тут К. немного притих, поскольку ему пришло в голову, что Кламм всё это время, вероятно, был не в Замке, а в гостинице. Однако, Варнава снова его рассердил, когда начал повторять наизусть самое первое послание К., чтобы показать, как хорошо он его помнит. «Хватит, прекрати!» – отмахнулся К. «Не сердись на меня, господин», – сказал Варнава, и, как будто невольно желая наказать К., отвел от него взгляд и опустил глаза, но, может быть, он просто смутился от того, что К. на него накричал К. «Я на тебя не сержусь», – сказал К., и действительно, теперь он больше напустился сам на себя. «Не на тебя я сержусь, но очень плохо для меня то, что у меня такой посланник для важных дел». – «Послушай, – сказал Варнава, и казалось что в своём стремлении защитить свою честь посыльного, он говорит больше, чем следовало, – здесь дело в другом. Ведь Кламм не ждёт вестей, напротив, он даже сердится, когда я их приношу. «Опять известия», – говорит он и, завидев меня издалека, обычно встаёт, уходит в соседнюю комнату и меня не принимает. И никем не сказано, что я должен приходить сразу с каждым известием – если бы это было так, я бы, конечно, непременно являлся, но это не так, и если бы я вообще не приходил, никто бы мне об этом даже не напомнил. И если я прихожу, то делаю это по собственной воле». – «Ладно» – сказал К., глядя на Варнаву и нарочно отводя взгляд от помощников, которые по очереди медленно приподнимались, словно из глубины, из-за плеч Варнавы, и тут же быстро ныряли вниз, с коротким свистом подражая ветру, будто испуганные видом К. – так они развлекались всё это время. «Хорошо, я не знаю, что там чувствует Кламм, но сомневаюсь, что ты можешь знать обо всем, что там наверху, в подробностях, а даже если бы и знал, всё равно, дела мы бы этим не поправили. Но ты ведь можешь передать послание, и именно об этом я тебя прошу. Это очень короткое послание. Можешь ли ты передать его завтра утром и завтра же принести мне ответ, или хотя бы рассказать, как тебя приняли? Сможешь ли ты это сделать, а главное – сделаешь ли? Ты бы оказал этим мне огромную услугу. И, возможно, у меня тоже выдастся случай как следует тебя отблагодарить, а может быть, у тебя уже есть желание, которое я могу исполнить?» – «Я обязательно передам твоё послание», – сказал Варнава. «И постарайся передать его как можно лучше, передай самому Кламму, получи ответ от него самого и сделай всё это завтра, завтра утром. Скажи, постараешься?» – «Я сделаю всё, что смогу», – сказал Варнава. «Но я ведь всегда стараюсь». – «Давай, больше не будем из-за этого ссориться», – сказал К. «Вот моё послание: К., землемер, просит господина начальника канцелярии разрешить ему поговорить с ним лично; с самого начала он обязуется принять любые условия, связанные с таким разрешением. Он вынужден обратиться с этой просьбой, потому что до сих пор все посредники оказались полностью негодными, в доказательство достаточно упомянуть то, что он до сих пор не произвёл никаких землемерных работ, и судя по заявлениям старосты, никогда этого не сделает; поэтому он с отчаянием и стыдом прочитал последнее письмо от господина начальника, и только личная беседа с господином начальником сможет ему помочь. Землемер понимает дерзость своей просьбы, но он сделает всё возможное, чтобы причинить господину начальнику как можно меньше хлопот, он согласен на любые ограничения по времени его приёма, и если будет сочтено необходимым, пусть ему укажут количество слов, которые ему будет разрешено произнести. Он думает, что мог бы обойтись всего десятью словами. С глубоким уважением и величайшим нетерпением он ждёт решения господина начальника». Забывшись, К. говорил так, словно стоял у дверей Кламма и обращался к привратнику. «Вышло гораздо длиннее, чем я думал, – добавил он, – но ты должен передать всё это устно. Я не стану писать письмо, которое отправится бесконечно путешествовать по канцеляриям». Тут же К. набросал всё, что он хотел передать на листке бумаги, предназначавшимся только для Варнавы; он положил листок на спину одного из помощников, в то время как другой держал рядом фонарь. К. записал свою речь снова под диктовку Варнавы, который запомнил каждое его слово и теперь повторял их в том же порядке, так же добросовестно, как школьник, не обращая внимания на неправильные подсказки помощников. «У тебя прекрасная память, – сказал К., подавая ему листок, – хорошо, если ты так же прекрасно проявишь себя во всём остальном. А как насчёт твоих пожеланий? Неужели у тебя их нет? Честно говоря, я был бы спокойнее за свое послание, если бы ты чего-нибудь хотел». Варнава сначала немного помолчал, но потом сказал: «Мои сёстры тебе кланяются». «Твои сёстры, – сказал К. – Ах да, такие высокие, крепкие девушки». – «Они обе передают тебе привет, но Амалия особенно», – сказал Варнава. «Это она принесла мне сегодня из Замка письмо для тебя». Ухватившись за эти слова, К. спросил с жадностью: «А не могла бы тогда она передать и моё послание в Замок? Или же вы могли бы пойти и попытать счастья по отдельности» – «Амалии не разрешается входить в канцелярии», – ответил Варнава. «Иначе, я уверен, она была бы с удовольствием это сделала». – «Я могу зайти к тебе завтра, – сказал К., – но сначала ты сам приходи ко мне с ответом. Я буду ждать тебя в школе. И передай от меня поклон твоим сёстрам». Слова К., казалось, очень обрадовали Варнаву, и после того, как они пожали друг другу руки, он слегка погладил К. по плечу. Будто всё снова вернулось к тому, что было, когда Варнава, во всём своём блеске, впервые появился среди местных крестьян на постоялом дворе. К. пусть и слегка улыбнувшись, принял его жест как подарок. Теперь он был уже не так расстроен как раньше, и позволил помощникам по дороге домой делать всё, что им вздумается.