Михаил Ахметов – Драконы моря (страница 26)

«Брат Виллибальд, Брат Виллибальд! – вскричал он, – есть ещё целительный бальзам в Гилеаде. Царственный государь, возрадуйся и восславь Госпдоа, ибо чудо свершилось для тебя, и боль твоя скоро низвергнется! Подобно Саулу сыну Киша я вышел искать пиявок, а обрёл святыню!»

Пока люди Орма с большим трудом пытались втащить колокол в королевскую опочивальню, брат Маттиас принялся рассказывать о том, что с ним произошло.

Орм с товарищами учтиво приветствовали короля Харальда, глядя на него с любопытством; ибо его имя было у них на слуху чуть ли не с рождения, и теперь им было странно и непривычно видеть его старым и немощным.

Его ложе располагалось возле стены, напротив дверей. Это было крепкое высокое сооружение искусно сделанное из дерева, накрытое мехами и заваленное подушками; и оно было таким просторным, что трое или четверо человек могло лежать на нём не стесняя друг друга. Король Харальд сидел на краю постели, обложенный подушками и закутанный в длинную мантию из меха выдры, и с жёлтой вязаной из шерсти шапочкой на голове. На полу перед ним на корточках сидели две молодые женщины, и между ними стоял котёл полный горячих углей. Они держали ступни короля у себя на коленях и растирали их, дабы он не мёрз.

Даже самый неосведомлённый человек, увидев его, догадался бы, что перед ним король Харальд, хотя при нём и не было знаков королевской власти, а вместо этого было выражение не королевского страдания на его лице. Его большие округлые глаза были вытаращены в печальном ожидании неминуемых мук, а взгляд его, бесцельно блуждая по лицами окружавших его в опочивальне людей, наконец остановился на колоколе, который к этому времени втащили в комнату. Но он, казалось, не проявил к новому предмету какого-то интереса, и лишь осторожно дышал через нос маленькими вдохами, словно ему не хватало воздуха; ибо боль, что его мучила, ушла лишь ненадолго, и он теперь ожидал её неизбежного возвращения. Это был пожилой человек очень грузного сложения и внушающего почтение вида, с широкой грудью и огромным выступающим животом, лицо его было крупным и красным с блестящей гладкой кожей. У него были белые седые волосы, но широкая спутанная борода, что спускалась ему на грудь косматыми сосульками была серовато-жёлтой, а в середине с нижней губы свисала узкая совершенно жёлтая её прядь. Рот его был влажен от снадобий, что он принимал, дабы утолить боль, поэтому оба его голубых глазных зуба, что были известны своими размерами и цветом, блестели теперь даже больше обычного, словно клыки старого кабана. Глаза его были вытаращены и налиты кровью, но в них, его широком лбу и в косматых седых бровях таилось грозное величие.

Епископа Поппо не было в опочивальне, ибо он бодрствовал всю ночь возле королевского ложа, вознося молитвы, и был вынужден всё это время выслушивать от короля ужасные проклятия и богохульства, когда его зубная боль становилась нестерпимой, так что в конце концов он был вынужден удалиться, дабы немного передохнуть. Но брат Виллибальд, что также провёл всю ночь на ногах, подбирая вместе с братом Маттиасом всевозможные лекарства, дабы унять королевскую боль, всё ещё был в бодром состоянии духа. Он был маленьким сморщенным человечком, с большим носом и строго поджатыми губами и с длинным красным шрамом на макушке. Он с готовностью кивал, слушая рассказ брата Маттиаса, о всех произошедших с ним событиях, и взволнованно воздел руки над собой, когда увидел колокол, который стали затаскивать в опочивальню.

«Это воистину чудо, – вскричал он пронзительным и ликующим голосом, – как птицы небесные приносили пищу пророку Илие, когда он пребывал одинокий в пустыне, так и эти странники прибыли к нам с помощью посланной небесами. Все наши мирские снадобья смогли унять боль лишь ненадолго; ибо как только нетерпение заставит нашего господина короля Харальда открыть рот, зубная боль тут же возвратится. Так было всю ночь. Однако, теперь его исцеление несомненно. Сначала, брат Маттиас, хорошенько сполосни колокол святой водой; затем положи его на бок и промой изнутри, ибо я не вижу на нём сверху пыли, что нам потребуется. Затем в своё время я смешаю эту пыль с другими ингредиентами».

Итак, они перевернули колокол на бок, и брат Маттиас тщательно протёр его зев куском ткани смоченной святой водой, которую потом он отжал над чашей. В колоколе внутри был изрядный слой пыли, потому вода в чаше стала совершенно чёрной к великой радости брата Виллибальда. Затем брат Виллибальд принялся за работу, смешивая свои снадобья, которые он хранил в большом кожаном сундуке, и ведя попутно поучительную беседу с теми из присутствующих, кому было любопытно узнать, что же он собирается приготовить.

«Старинный рецепт святого Григория будет наиболее действенным в нашем случае, – объяснил он слушателям, – он несложный и его легко приготовить. Сок тёрна, желчь кабана, селитра и бычья кровь, щепотка хрена и несколько капель можжевеловой воды – всё это смешивается в равной пропорции со святой водой, где были омыты святые мощи. Смесь следует держать во рту, пока не будут пропеты три стиха из псалмов; всё это необходимо повторить трижды. Это самое действенное снадобье из всех средств против зубной боли, которое мы, целители, применяем в искусстве врачевания; и оно никогда не подведёт, при условии, конечно, что святые мощи достаточно сильны. Лекари из Апулии при дворе старого императора Оттона полагали, что кровь лягушек более действенна, чем бычья кровь, но такого мнения мало кто придерживается в наши дни, тем более что лягушачью кровь нелегко раздобыть зимой».

Он достал из своего сундука две небольшие железные бутыли, открыл их, понюхал, и покачав головой, отправил слугу на кухню раздобыть свежей желчи и бычьей крови.

«В нашем случае, лучше использовать всё самое свежее, – пояснил он, – когда священная реликвия настолько сильна как у нас, надо хорошенько позаботиться об остальных ингредиентах».

Всё это заняло какое-то время, и казалось, что король Харальд уже меньше обеспокоен своей болью. Он перевёл взгляд на Орма и Токи, очевидно озадаченный видом людей одетых в чужеземные доспехи; ибо они всё ещё носили красные плащи и разукрашенные надписями щиты Альманзора, их шлемы были с наносниками и низко спускались на их щёки и шеи. Он дал им знак подойти ближе.

«Что вы за люди?» – спросил он.

«Мы ваши люди, король Харальд, – отвечал Орм, – но мы прибыли из Андалузии, где мы были на службе Альманзора, великого правителя Кордовы, пока кровь не пролилась между нами. Крок из Листера был нашим предводителем, когда мы отправились в поход на трёх кораблях. Но он был убит, и многие пали вместе с ним. Я Орм сын Тости из Маунда в Сконе, и теперь я предводитель тех кто остался жив; мы прибыли сюда с колоколом. Мы решили, что подобный дар будет угоден тебе, о, король, ибо мы слышали, что ты принял крещение. Насколько он силен против зубной боли мне неведомо, но в море он был нам могущественным союзником. Это самый большой из всех колоколов с могилы святого Иакова в Астурии, где есть ещё множество разных чудесных диковин; мы отправились туда вместе с нашим господином Альманзором, который очень дорожил этим колоколом».

Король Харальд кивнул, ничего не сказав; но одна из молодых женщин, что сидела на полу на корточках у его ног, повернулась, и глядя на Орма и Токи поспешно произнесла по арабски: «Во имя Аллаха Милостивого и Милосердного! Вы люди Альманзора?»

Они оба воззрились на неё, изумлённые тем, что снова слышат этот язык при дворе короля Харальда. Она была красива, с карими широко расставленными глазами на бледном лице. Её заплетённые чёрные волосы спускались с висков двумя длинными косами. Токи так никогда и не выучил толком арабский, но он слишком давно не разговаривал с женщиной, и это помогло ему незамедлительно найтись с ответом: «Ты, должно быть, из Андалузии, – сказал он, – я видел там женщин похожих на тебя, но ты намного прекрасней».

Она одарила его быстрой улыбкой, показав белые зубы, но затем печально опустила глаза. «О, незнакомец, кто знает мой язык, – сказала она нежным голосом, – ты видишь как вознаградила меня моя красота. Вот, я перед тобой андалузка знатного рода, а теперь я рабыня у нечестивых язычников, с бесстыже открытым лицом, растираю гниющие ступни старого Синезубого. В этой стране нет ничего кроме холода и мрака, шкур и вшей, и пищи, что изрыгнули бы даже псы Севильи. Только в Аллахе я могу найти утешение от моей жалкой участи, к которой привела меня моя красота».

«Мне кажется, что ты слишком хороша для того, чтобы здесь оставаться, – посочувствовал девушке Токи, – тебе следовало бы найти более подходящего человека, который мог бы предложить тебе кое-что получше, чем пальцы своих ног».

Она снова ослепительно улыбнулась ему, хотя на глаза ей навернулись слёзы; но в это время король Харальд приподнялся и гневно крикнул: «Кто ты таков, чтобы говорить на языке воронов с моей женщиной?»

«Меня зовут Токи, я сын Серой Чайки из Листера, – отвечал Токи, – мой меч и быстрый язык, это всё, чем я владею. Но я не собирался выказывать неуважение к тебе, король, отвечая этой женщине. Она спросила меня о колоколе, и я ответил ей; и она сказала, что думает, что он станет даром, который доставит тебе не меньше радости, чем дарит тебе она, и не меньше пользы».