Михаил Ахметов – Драконы моря (страница 27)

Король Харальд было собрался что-то ответить, открыв свой рот, но как только он это сделал, его лицо почернело, он громко заревел и откинулся назад на подушки, так что обе молодые женщины, сидевшие на корточках перед кроватью, упали на спину; ибо боль снова вернулась терзать его зубы.

После этого в опочивальне началось всеобщее замешательство, и те кто стоял рядом с королевским ложем отступили назад, опасаясь за свои жизни. Но брат Виллибальд, который уже успел приготовить свое снадобье, смело вышел вперёд с уверенным видом и ободряющими словами.

«Сейчас, сейчас, великий король», – промолвил он решительно и осенил крестным знамением сначала короля, а затем чашу со снадобьем, которую он держал в руке. В другую руку он взял маленькую роговую ложечку и произнёс нараспев торжественным голосом:

«Жестокая боль

Сжигает тебя

Её утолим мы

Священной водой

Почувствуешь, что

Ушла твоя боль».

Король взглянув на брата Виллибальда и его чашу, сердито фыркнул, затряс головой и застонал, а затем терзаемый болью, замахнулся на него и яростно проревел: «Прочь от меня, поп! Убирайся со своими заклинаниями и своим варевом! Эй, там, Хальбьерн, Арнкель, Грим. Хватайте свои секиры и разрубите эту вошь!»

Но его люди не сдвинулись с места, ибо раньше уже слышали от него подобные речи в припадках гнева, что происходили от боли; и брат Виллибальд смело приблизился к королю со словами: «Будь же терпелив, великий король, выпрями стан свой и положи ложечку себе в рот; ибо наполнена она святой силой. Только три ложечки, король, и тебе даже не потребуется их глотать. Пой же брат Маттиас!»

Брат Маттиас, что стоял позади брата Виллибальда с большим распятием в руке, затянул нараспев священный гимн:

«Solve vincla reis

profer lumen caecis ,

mala nostra pelle,

bona cuncta posce!»

Это, казалось, успокоило короля, ибо тот сдался и дозволил приподнять себя в сидячее положение. Брат Виллибальд проворно сунул ложечку со снадобьем в рот королю, продолжая подпевать брату Маттиасу, тогда как все вокруг в опочивальне смотрели на них в великом ожидании. Лицо короля побагровело от крепости зелья, но он продолжал держать рот закрытым; затем, когда были пропеты три стиха, он послушно сплюнул на пол, после чего брат Виллибальд, не прекращая пения, дал ему вторую ложку лекарства.

Все свидетели этого зрелища согласились потом между собой, что не прошло и нескольких мгновений после второй ложечки, и даже перед тем, как священники закончили петь, король Харальд вдруг закрыл глаза и замер. Затем он снова открыл их, выплюнул снадобье, издал глубокий вздох и потребовал пива. Брат Виллибальд прекратил пение и встревоженно наклонился к нему.

«Вам лучше, ваше величество? Боль покинула вас?»

«Да, – сказал король и снова сплюнул, – твоё зелье было кислым на вкус, но похоже, оно подействовало».

Брат Виллибальд всплеснул руками от радости.

«Осанна! – вскричал он, – Свершилось чудо! Святой Иаков Испанский ответил на наши молитвы! Восславь же Господа, о король, ибо грядут лучшие времена! Зубная боль не будет больше омрачать твой дух, и тревога оставит сердца твоих подданных!»

Король Харальд кивнул, поглаживая свою бороду. Он схватил обеими руками большой кубок, что ему принесли, и поднёс его к своему рту. Сначала он глотал с осторожностью, очевидно опасаясь, что боль может вернуться, но затем понемногу он набрался уверенности и споро опустошил кубок до дна. Он приказал, дабы кубок наполнили снова и предложил его Орму.

«Выпей, – повелел он, – и прими нашу благодарность за свой дар, что помог нам».

Орм принял кубок и поднёс его к губам. Это было лучшее пиво, что он когда-либо пробовал, крепкое и густое, какое может позволить себе варить лишь король, и он выпил его с удовольствием.

Токи пристально наблюдал за этим, и вздохнув, сказал:

«В глотке моей болезнь

Ссохлось там всё давно

Ведомо ль лекарям

Лишь пиво излечит всё?»

«Если ты скальд, ты тоже должен выпить, – промолвил король Харальд, – но после тебе придётся сложить об этом вису».

Итак, кубок был снова наполнен для Токи, и он приникнув к нему своим ртом, принялся пить, понемногу всё сильнее запрокидывая назад голову; и все присутствовавшие в опочивальне короля согласились между собой, что мало кто опустошал кубок с таким воодушевлением. После Токи ненадолго задумался, грустно поглядывая в пустой кубок и утирая с бороды пену, и чуть погодя произнёс громким полнозвучным голосом, словно пиво придало ему новых сил:

«Жаждав, грёб я на веслах

Жаждав, рубился в битве

Будь славен наследник Горма

Что лучшую воду ты дал мне»

Все кто был в королевской спальне хвалили вису Токи, и король Харальд промолвил: «Мало хороших скальдов найдётся в наши дни, и ещё меньше тех кто может сложить вису, не просиживая полдня над ней в размышлениях. Много их приходило в мои покои со своими песнями и они досаждали мне всю зиму своим присутствием, сопя над моим пивом, не в силах придумать ничего нового, кроме того, что они загодя сочинили. Мне нравятся люди, которым висы даются легко, и которые могли бы развлекать меня каждый день новыми, когда я пирую; и мне сдаётся, что ты, Токи из Листера получше любого из скальдов, что я видел, с тех пор как Эйнар Скалаглам и Вигфус сын Глума Убийцы были моими гостями. Посему вы должны отпраздновать йоль вместе со мной, и ваши люди тоже; там вы сможете упиться на славу моим лучшим пивом, ибо вы заслужили это своим прекрасным даром, что вы принесли».

Затем король Харальд широко зевнул, ибо он сильно устал после бессонной ночи. Он поплотнее закутался в меха, поудобнее устроился на своём ложе и вознамерился уснуть, и две молодые женщины легли по бокам от него. Его укрыли сверху меховыми одеялами и брат Маттиас и брат Виллибальд осенили его крёстным знамением, бормоча негромко молитвы. Затем все покинули опочивальню, и спальничий короля, выйдя на середину двора королевского замка с мечом в руке, трижды громогласно прокричал: «Король Дании спит!», дабы никто не осмеливался обеспокоить своим шумом королевский сон.

Глава девятая. Как король Харальд Синезубый отпраздновал йоль.

Знатные люди со всего Севера съехались в Еллинге, дабы отпраздновать йоль с королём Харальдом, так что им всем едва хватило места за столами, а в королевских покоях сделалось необычайно тесно и многолюдно. Но Орму и его товарищам было грех жаловаться на тесноту, ибо они взяли хорошую цену за своих рабов и продали их всех ещё до начала праздника. Когда Орм по справедливости разделил между своими людьми вырученное за рабов серебро, они почувствовали себя богатыми и свободными, и вдруг начали тосковать по родному Листеру, пытаясь догадаться о том, смог ли Берси вернуться домой на двух кораблях или это только они остались в живых после похода Крока. Однако, все они были отнюдь не против остаться в Еллинге до конца празднования, ибо это почиталось за великую честь – праздновать йоль с самим королём Дании, так что потом человек мог гордиться блеском этой славы до конца своих дней.

Главным гостем должен был стать сын короля Харальда, Свейн Вилобородый, что прибыл из Хедебю с большим числом своих приспешников. Как и всё сыновья короля Харальда он был рождён от одной из отцовских наложниц; и между отцом и сыном не было особой приязни, так что они старались не встречаться друг с другом без большой необходимости. Однако каждый йоль король Свейн всё равно отправлялся в Еллинге, и все знали зачем. Ибо так часто случалось во время йоля, когда еда была обильнее, а пиво крепче, чем обычно, что старые люди внезапно умирали прямо за столом или в кровати. Так произошло и со старым королём Гормом, который занемог, объевшись праздничной свинины и умер через два дня так и не придя в себя; поэтому король Свейн желал быть поближе к отцовским сундукам с сокровищами, если его родителя вдруг не станет. Но уже много лет он совершал эти путешествия понапрасну, и нетерпение его возрастало с каждым разом. Приспешники его в большинстве своём были грубыми и заносчивыми людьми, и было трудно каждый раз сохранять мир между ними и домочадцами короля Харальда, тем более, с тех пор как король Харальд принял христианство, и его примеру последовало множество его людей. Ибо король Свейн всё ещё придерживался старой веры и злобно насмехался над крещением отца, говоря, что даны могли легко избежать подобного позора, если бы у его старика хватило ума помереть вовремя.

Однако, у него самого было достаточно ума не распространяться об этом чересчур открыто, когда он приезжал в Еллинге, ибо король Харальд легко впадал в гнев, и когда такое случалось, он мог сделать что угодно и с кем угодно. Посему они старались не тратить друг на друга лишние слова, за исключением требуемых по обычаю приветствий, и поднимали взаимные кубки друг за друга не чаще, чем было положено учтивостью, сидя на почётных местах в пиршественной зале.

Перед рождеством случилась снежная буря, но она утихла, и погода сделалась морозной и тихой; а рождественским утром, когда священники служили обедню, и весь двор замка заволокло густым паром от блюд, что готовились на королевской кухне, большой корабль подошёл на вёслах с юга и стал у пристани. Парус его был изорван бурей в клочья, а вёсла обледенели. Король Харальд присутствовал при обедне, когда ему сообщили о прибытии судна. Он поднялся к пристани к кораблю, желая знать, кто могли бы быть новые гости. Это было большое крутобокое судно, с красной головой дракона надменно сидевшей на изогнутой шее на носу, челюсти его были покрыты толстой коркой льда, показывающей какие суровые морские просторы он одолел. Было видно, как с него на пристань выбрались люди в обледенелой одежде, и среди них выделялся высокий предводитель в синем плаще, а рядом с ним был другой человек схожего вида, одетый в красное. Король Харальд пристально оглядел их с места, где он стоял и промолвил: «Похоже на корабль йомсвикингов, но, может быть, это шведское судно, и на нём дерзкие люди, ибо они прибыли к королю данов без щита на мачте в знак мирных намерений. Я знаю лишь троих людей, что могут осмелиться так поступить: это Скеглар Тости, Вагн Акиссон и Стирбъёрн. К тому же, они подошли к берегу, не сняв драконью голову, хотя они должны знать, что тролли на земле не любят драконьих голов; и я знаю лишь двух человек, которым всё равно, что думают о них тролли, и это Вагн и Стирбъёрн. Но по кораблю я вижу, что его хозяин не стал искать убежища от вчерашней непогоды, и есть только один человек кто отказался бы склониться перед подобной бурей. Посему я полагаю, что это, должно быть, мой зять Стирбъёрн, которого я не видел уже четыре года; кроме того, у одного из них синий плащ, а Стирбъёрн дал клятву носить синее до тех пор, пока не отвоюет назад своё наследство у короля Эйрика. Кто с ним рядом такого же высокого роста сказать трудно, но сыновья Струтхаральда всегда были выше обычных людей, к тому же все трое друзья со Стирбъёрном. Это не может быть ярл Сигвальди, старший из них, ибо ему не до празднования йоля после того позора, что он навлёк на своё имя, когда увёл свои корабли прочь от битвы при Хорундарфьорде; брат его Хемминг сейчас в Англии. Но третий из сыновей Струтхаральда, Торкель Высокий, и должно быть, это он».