Михаил Ахметов – Драконы моря (страница 2)

Его жену звали Аса. Она была родом с приграничных лесов и отличалась острым языком, не говоря уже об её резком нраве, так что Тости иногда приходилось с грустью отмечать, что характер её с годами не становится мягче, как это обычно бывает с женщинами. Но она была хорошей хозяйкой и держала весь дом под присмотром, когда Тости случалось быть в отъезде. Она родила ему пятерых сыновей и трёх дочерей; но судьба сыновей сложилась не очень удачно. Со старшим сыном несчастье приключилось прямо на свадьбе, где он напившись пива, попробовал доказать всем, что может оседлать быка; следующего сына смыло за борт волной во время его первого похода. Но самым несчастливым из всех оказался четвёртый сын, которого звали Ари; ибо одним летом, когда ему было девятнадцать лет, он сошёлся с двумя соседскими жёнами, и они понесли от него, в то время, пока их мужья были в отлучке, что стало причиной многих неприятностей и понимающих усмешек, и Тости пришлось понести довольно большие издержки, когда мужья этих женщин вернулись домой. Всё это ввергло Ари в уныние и сделало его замкнутым; потом он убил человека, который никак не мог перестать подшучивать над его сноровкой и ему пришлось бежать из страны. Позже прошёл слух, что он нанялся к шведским торговцам и отплыл с ними на восток, дабы не сталкиваться с людьми, что могли знать о его неудачах, но с тех пор о нём ничего не было слышно. Однако, Асе как-то во сне было видение чёрного коня с кровью на лопатках и проснувшись она поняла, что её сын мёртв.

После всего этого у Асы и Тости осталось только двое сыновей. Старший из них звался Одд. Он был низкого роста, грубого сложения и кривоногий, но сильный, с крепкими мозолистыми руками и угрюмым нравом; уже скоро он начал сопровождать Тости в походах и выказал там себя умелым мореходом и хорошим воином. Будучи дома, однако, он часто являл собой свою полную противоположность, ибо долгие зимы казались ему утомительными и однообразными, и он постоянно препирался с Асой. Иногда он даже утверждал, что предпочёл бы есть прогорклую солонину на корабле, чем праздничные яства на праздник йоль дома; но Аса в ответ замечала, что ни разу не видела, чтобы он хоть раз взял себе меньше еды, чем кто либо другой за столом. Одд частенько дремал днём и из-за этого жаловался, что плохо спит ночью, и как он говорил, ему даже не помогало то, что брал с собой в постель одну из служанок. Аса была недовольна тем, что он спит с её служанками; она опасалась, что в этом случае они станут слишком заносчивыми и непослушными по отношению к ней; посему, говорила она, было бы гораздо лучше, если бы Одд обзавёлся женой. Но Одд на это отвечал, что он никуда не торопится, поскольку женщины, которые ему больше всего по душе, ждут его в Ирландии, но он не может привезти с собой домой ни одну из них, ибо, как только он это сделает они начнут с Асой войну не на жизнь, а на смерть. При этих словах Аса гневалась и вопрошала – её ли это сын, раз он так дерзко к ней обращается? – и выражала желание поскорее умереть, чем всё это слышать; на что Одд возражал, что она вольна в своём желании жить или нет, и что он не осмеливается ей советовать, какой выбор сделать, но дескать, почтительно примет любое её решение. И хотя он был довольно медленным в своих речах, Асе не всегда удавалось оставить за собой последнее слово, и она, иногда, замечала, что это, воистину, тяжкая участь – лишиться троих прекрасных сыновей и остаться с тем, о потере кого, она бы меньше всего сожалела. Одд, однако, лучше ладил с отцом, и когда наступала весна, и запах смолы начинал доноситься из корабельного сарая на пристань, его настроение улучшалось, и иногда он даже пробовал, при малых своих способностях, сочинить стишок-другой – о том, что луг гагарок уже созрел для вспашки или что кони моря скоро понесут его в летние земли. Но как скальд он не снискал себе большой славы, особенно среди дочерей соседских бондов достигших брачного возраста; поэтому нечасто можно было увидеть, как он оборачивается назад, отплывая из страны.

Его брат был самым младшим из детей Тости, и мать берегла его как зеницу ока. Его звали Орм. Он рос быстро, становясь длинным и нескладным, и огорчая Асу своей худобой; так что, когда ему не удавалось съесть за один присест больше, чем взрослому мужчине, она немедленно проникалась убеждением, что скоро потеряет сына и твердила ему, что плохой аппетит точно станет причиной его погибели. Однако, на самом деле, Орм любил поесть и не особо выражал недовольство озабоченностью матери по поводу его аппетита, зато Тости и Одд частенько бесились, что она откладывает для него самые лакомые кусочки. В детстве Орм раз или два тяжело болел, и с тех пор Аса была убеждена, что у него хрупкое здоровье, посему она постоянно над ним тряслась с заботливыми увещеваниями, убеждая, что его мучают опасные судороги и ему срочно необходимы освящённые луковицы, колдовские заклинания и горячие припарки, тогда как единственной причиной его недомоганий было то, что он в очередной раз переел пшённой каши или свинины.

По мере того как он рос, беспокойство Асы всё возрастало. Она надеялась, что со временем он станет известным человеком и предводителем; и она с радостью говорила Тости, что Орм превращается в высокого сильного парня, мудрого в речах и во всех отношениях достойного продолжателя их рода. Но, тем не менее, она всё равно страшилась всех тех опасностей, которые могли подстерегать его на пути к зрелости и постоянно напоминала ему о несчастьях обрушившихся на его братьев и заклинала его беречься быков, быть осторожным на корабле и никогда не возлежать с чужими жёнами; но кроме этих опасностей, существовало такое множество других, что она уже с трудом представляла себе от какой именно ещё угрозы его остерегать. Когда Орму исполнилось шестнадцать, и он уже был готов отправиться в своё первое плавание вместе с остальными, Аса не позволила ему это сделать, решив, что он ещё слишком молод и слишком слаб здоровьем; и когда Тости спросил её, не хочет ли она сделать сына вождём кухни и героем престарелых женщин, Аса впала в такую ярость, что Тости сам почувствовал страх и отбыл не теряя времени, радуясь, что ему самому ещё дозволено уехать.

Этой осенью Тости и Одд вернулись из похода поздно, и они потеряли так много своих людей, что им едва хватило гребцов на вёслах; тем не менее, они были очень довольны своим путешествием и им было что о нём рассказать. В Лимерике им мало удалось чем поживиться, ибо король Мюнстера стал настолько могущественным, что викингам, которые жили там, пришлось прекратить разбойничать и удовольствоваться тем, что они уже награбили. Затем, однако, некоторые из местных друзей Тости (а он бросил якорь рядом с берегом) встретившись с ним, осведомились, нет ли у него душевной склонности сопроводить их в тайный набег на большую ярмарку, что проводится каждое лето в месте Мерионет в Уэлльсе, там, куда викинги ранее не добирались, и куда можно было попасть лишь при содействии опытных проводников, которых его друзья, к счастью, сумели найти. При этих вестях приспешники Тости весьма воодушевились, и Одд убедил отца принять это дружеское предложение, так что семь полных корабельных команд высадились на берег где-то рядом с Мерионетом и после утомительного пешего перехода сумели подобраться к ярмарке, не подняв лишнего шума. Затем последовала лютая сеча, в которой пало много доблестных воинов с обеих сторон, но в конце концов викинги одержали верх и захватили богатую добычу и множество пленных. После они отвезли пленников в Корк, намеренно заглянув туда по дороге домой, ибо уже давно было в обычае для торговцев рабами, собираться в Корке со всех концов света, дабы поторговаться там друг с другом за рабов, которых туда привозили викинги; да и сам правитель этих мест Олаф Драгоценные Каменья, который был хоть и христианином, но мудрым и пожилым человеком, имел привычку покупать себе рабов, в которых он находил для себя интерес, дабы потом дать их родичам возможность выкупить своих близких, что приносило ему в итоге неплохую прибыль. Из Корка они держали путь домой вместе с другими кораблями викингов, дабы уберечь себя от нападения других морских разбойников, ибо у них не было уже былого желания сражаться – так много людей потеряли они в этом походе – да, к тому же, с такой богатой добычей на борту. Им повезло удачно обогнуть Ско, где прятались в засаде люди из Вика и Вестфольда, которые подстерегали там нагруженные богатством корабли, возвращавшиеся с юга и запада.

Затем те кто вернулись домой из похода, получили каждый по справедливости свою долю награбленного, и большая часть сокровищ перепала Тости; он же, тщательно взвесив богатства и заперев их в своих сундуках, объявил, что это путешествие оказалось поистине достойным завершением всех его предыдущих странствий, и что он теперь собирается мирно стариться дома, тем более, что он чувствует, что его спина и конечности понемногу начинают деревенеть от возраста; Одд теперь в состоянии управляться с кораблём и командой так же хорошо как и он сам, к тому же, Орм всегда может помочь ему.

Одд нашёл эту мысль неплохой, но Аса держалась совершенно противоположного мнения, заметив, что, хотя и было добыто немало серебра, его вряд ли хватит надолго, учитывая сколько ртов ей приходится кормить каждую зиму; кроме того, она не уверена, что Одд не потратит всё своё серебро на ирландских женщин в будущих походах, или вообще, предоставленный сам себе, не позабудет совсем дорогу в отчий дом. Что же касается одеревенения в спине, на которое жалуется Тости, то он сам должен бы знать, что он заполучил эту хворь не участвуя в изнуряющих походах, а просиживая в безделье дома, вытянув ноги, перед очагом каждую зиму; и что ей уже надоело спотыкаться об них подряд шесть месяцев в году.