Михаэль Фартуш – Евротётки (страница 3)

– Ты мне обещал показать их личные дела?

– Да, конечно, – Энтони оторвался от игры и достал маленькую карту памяти.

– Держи, дарю, – заявил он с пафосом. – У меня есть ещё несколько копий. Там, кстати, личные дела не только женщин, но и наших подчинённых. Тебе стоит внимательнее с ними ознакомиться.

– Моё личное дело тоже там?

– Конечно, и твоё, и моё. Иногда любопытно почитать о себе.

Партия была в самом разгаре. В юности я вычитал об одном гамбите. Утверждалось, что такое начало гарантирует победу, независимо от ходов соперника. Вспомнив о нём, я решился применить его на практике. Энтони, похоже, не знал о моём намерении, иначе немедленно разоблачил бы мои планы. К середине партии я должен был сделать один секретный ход, заманивая ферзя противника в ловушку. Вот только когда именно применить этот ход, я не помнил. Положив карту памяти в карман, я решительно высказал своё мнение:

– А тебе не кажется, что излишняя предосторожность может сыграть злую шутку? Довольно подозрительно, что женщинам запрещено покидать пределы гостиницы. Они ведь прибыли на конференцию, а значит, никаких ограничений на передвижение у них быть не должно.

– Ты прав, но сначала давай оценим обстановку, а потом решим, как действовать.

– Да и факт, что в гостинице не будет других посетителей… Понимаю, так проще контролировать ситуацию, но это может вызвать ненужные подозрения о том, кто здесь остановился.

– Согласен, но давай подождём пару дней, посмотрим, не будет ли что-то происходить необычное. Я тоже не в восторге от этих жёстких правил, но не я их устанавливаю.

– И сколько же лет ты служишь в этом подразделении? – спросил я, наконец поняв, что настало время для секретного хода.

– Чёрт возьми! – воскликнул Энтони. – А ты говорил, что не умеешь играть в шахматы. Похоже, мой ферзь попал в ловушку.

– Ты уклоняешься от моего вопроса.

– Не уклоняюсь, просто ты загнал меня в угол. Я фактически стою у истоков формирования этого подразделения. Как только в Брюсселе начались беспорядки и погромы, тут же начали набирать команды для защиты депутатов от безумствующих арабов. Я был в числе первых, а через два года занял пост командира одного из подразделений.

– Получается, восемь лет, – резюмировал я.

– Да, да, восемь лет. Пожалуйста, не отвлекай меня, – попросил Энтони, отчаянно пытаясь спасти своего ферзя от неминуемой гибели.

Я с интересом наблюдал за действиями своего оппонента. Мой ход действительно поставил его в затруднительное положение, и всего через пару минут Энтони сдался, жертвуя ферзём. Теперь я мог продолжить свою игру, обладая безусловным преимуществом.

– Знаешь, мне не нравится, когда ты дружелюбно хлопаешь меня по плечу. Мы ведь не друзья, ты едва меня знаешь, – заявил я. – Я чувствую себя неуютно. Как-никак, ты мой начальник. Может, в будущем мы станем неразлучными друзьями, но сейчас я ещё не освоился на новом месте работы, и поэтому дай мне время вписаться в рабочий ритм.

Энтони был занят ситуацией на шахматной доске, поэтому моё замечание воспринял довольно спокойно.

– Хорошо. Я постараюсь не доставлять тебе особых неудобств. В конце концов, мы всё-таки коллеги и обязаны выполнять общее дело, служба превыше всего.

Я был рад, что Энтони понял меня, но по его выражению лица и тембру голоса догадался, что мои слова немного задели его.

Теперь Энтони тратил на обдумывание своих ходов гораздо больше времени, чем в начале партии. Своей игрой я поставил его в неловкое положение: проигрывать новичку явно было не в его характере, и я невольно затронул его самолюбие.

– А что же произошло с комиссией по здравоохранению? – спросил я, делая ход, который ещё больше приближал меня к победе.

– Ты разве не следишь за новостями? – удивился Энтони. – Год назад об этом все говорили. Они стали жертвами теракта. В здании, где они заседали, была подложена бомба. По счастливой случайности погиб только один человек, но было много раненых, среди которых не только члены комиссии, но и совершенно посторонние лица.

– И где это произошло?

– В Вильнюсе. В Литве до того времени было достаточно спокойно, но экстремисты добрались и туда. После этого инцидента были пересмотрены некоторые инструкции и добавлены новые. Теперь в зданиях, где работают депутаты, посторонних лиц быть не должно.

– Кажется, я проиграл, – с сожалением произнёс он. – А ты где служил?

– Разве ты не ознакомился с моим делом? – удивился я.

– У меня не было на это времени, – отмахнулся Энтони. – Я предпочитаю узнавать человека из личных бесед.

– Начинал контрактную службу в Сирии в 2015 году, когда там ещё зверствовал Асад. Я пробыл в Сирии несколько лет и получил лёгкое ранение. Затем меня перевели в миротворческий контингент ООН, где я служил на границе Ливана и Израиля. А после этого была Африка: Конго, Мали, Чад. Затем снова Азия: Тайвань, Йемен, Южная Корея.

– Да, серьёзный послужной список, – заметил Энтони. – Полмира объездил. Конечно, лучше путешествовать с туристической целью, чем воевать.

– В армии приказы не обсуждаются, – сказал я. – Куда пошлют, туда и еду. Тебе шах.

Моя ладья ловко перекрыла все пути отступления чужому королю. Фактически ему остался лишь один ход. Следующий ход должен был стать матом. Это просчитал и Энтони. Он положил своего короля на шахматную доску, что означало поражение.

– Как же я мог тебе проиграть? – сокрушённо произнёс он. – Судя по всему, ты умеешь играть в шахматы. Где я допустил роковую ошибку? Я хочу отыграться. Давай сыграем ещё одну партию.

– Ладно, но только одну. Я немного устал, и до вечера у меня масса работы.

Фигуры вновь заняли свои места, но у меня не было желания играть всерьёз, поэтому я, не задумываясь, стал переставлять их.

– Насколько я знаю, – снова начал я разговор, – в каждом подразделении обязанности распределены согласно служебным должностям.

– Ты хочешь знать, кто за что отвечает? – уточнил Энтони.

– Да.

– В личном деле каждого указано, чем он должен заниматься и в каких областях силён. Но я тебе могу сказать, что компьютерами и системами безопасности занимается Даниил, информационным обеспечением – Мартин. Майкл – психолог.

– Психолог, – удивился я. – Зачем нужен психолог в таких подразделениях?

– Мы все находимся в стрессовых ситуациях. Психолог в первую очередь нужен депутатам, беседуя с ними, он стремится окружить их атмосферой комфорта. Женщины порой по несколько месяцев не общаются со своими близкими, впадая в депрессию и подавленное настроение. Кстати, и я иногда обращаюсь к нему. Он хороший специалист, глубоко понимающий загадки и тонкости человеческой души. Не помешало бы и тебе обратиться к нему. Уверен, что в недрах твоего сознания таится посттравматический синдром. Ты ведь взглянул смерти в лицо. Неужели тебя не терзают воспоминания о том, как гибли твои товарищи и как враги умирали от твоих пуль?

– У меня ничего подобного нет, – возразил я.

– Но ты же убивал и каждый день балансировал на грани жизни и смерти. Каждый, кто прошёл через ад войны, несёт в себе бремя посттравматического расстройства.

– Это всего лишь штампы. Мы все прошли строгий отбор и многофункциональную подготовку. Когда каждый день видишь смерть, она перестаёт пугать. Ты перестаёшь её бояться. Золотое правило гласит: никаких близких отношений, ни привязанности, ни дружбы. Когда теряешь товарища, сердце наполняется сожалением, и мысль о том, что можешь стать следующим в этом мрачном списке, не покидает тебя. Убивая врага, испытываешь эйфорию, что ты опередил его, лишив жизни прежде, чем он успел это сделать с тобой.

– Мне трудно в это поверить, – произнёс Энтони, ставя мне шах.

Я не контролировал ситуацию на шахматной доске, следовал своим ходам совершенно автоматически, не задумываясь. Партия казалась бесконечной, и я жаждал её скорейшего завершения. Майкл, который заинтересовал меня при первой встрече, был мне интересен в первую очередь как специалист, знающий многое об Энтони и других. Мне нужна была информация, и теперь я мог смело обратиться к нему за помощью.

– Хорошо, что ты не прошёл через все эти круги ада, которые пережил я.

– Если тебя не мучают воспоминания, расскажи подробнее, где было тяжелее всего? – попросил Энтони.

Мы оба отвлеклись от шахматной доски. Исход партии уже был предопределён: я должен был проиграть, чтобы Энтони не чувствовал себя ущемлённым.

– Проще было на границе Ливана с Израилем. Мы не вступали в конфликты, не вмешивались, нашей жизни никто не угрожал. Увы, там я пробыл совсем недолго. После Ливано- израильской войны наше подразделение расформировали и направили в другие горячие точки. Похожая ситуация была в Тайване, где мы пытались предотвратить крупномасштабную войну с Китаем. В Сирии ужас царил кругом, интенсивность военных действий была запредельной. Ты не представляешь, сколько жизней унесла эта война. В Африке тоже было несладко, ведь там мы не имели ясного представления о противнике, фактически велась гражданская война, власть менялась каждый год, а весь регион щедро накачивался оружием. В Мали мы не раз попадали в засады, было тяжело отличить врага от союзника и откуда ждать очередного удара. Год военных действий в Йемене тоже стал испытанием: вражеское подполье в лице террористов из «Ансар Аллах» скрывалось среди мирных жителей, одновременно нападая на нас в тёмное время суток. Именно там я потерял многих товарищей и получил второе ранение, проведя почти год в военном госпитале в Израиле. А затем началась Корейская война, полная неоднозначности, где интенсивные бои чередовались с долгими гуманитарными паузами, а постоянные артиллерийские обстрелы уносили жизни гражданских. Не понимаю, как можно было промыть мозги людям, чтобы фактически один и тот же народ воевал друг с другом.