Michael Tempestigma – Хроники Спектра. Том 2. Отпуск духов (страница 4)

– Вот где ты, – его голос прозвучал тише, но всё ещё был полон упрёка. – Мы должны были покупать одежду для нас, а не изучать их подобия.

Лилия обернулась. Её взгляд скользнул по нему, по Сомнамбуле на его руках, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

– Они не играют, – сказала она, снова глядя на манекен. – Они просто стоят. Это скучно. Давай возьмём их с собой. Они будут лучше тех. – Она кивнула в сторону своих безжизненных кукол, оставшихся в Комнате.

В этот момент из-за стойки появилась консультант с заученной улыбкой.

– Девочка, тебе помочь? Хочешь такое же платье, как на этой модели?

Лилия посмотрела на женщину, потом на манекен, и медленно покачала головой.

– Нет. Мне не нужно платье. – Она повернулась к Брату. – Мне нужен он.

Брат зажмурился, чувствуя, как у него начинает пульсировать висок. Массажные кресла… манекены… Что дальше? Он решит прихватить с собой эскалатор на память?

– Нет, Лилия, – его голос был полон последних крох терпения. – Мы не забираем их манекены. Мы покупаем одежду. Одежду, которую можно надеть. Понятно я выражаюсь?

Он, не выпуская одной рукой Сомнамбулу из рук, схватил Лилию за запястье.

– Мы идём. Сейчас. Быстро. Без обсуждений. – Его взгляд упал на ближайшую стойку с простыми футболками и джинсами. – Мы берём вот это, это и это. Всех размеров. И мы уходим. Пока это место окончательно не свело нас с ума.

И он потащил их обоих к кассе, оставив отдел манекенов позади. Но в глазах Лилии осталась тень той же задумчивости. Идея о безмолвных, идеальных куклах, одетых в чужие стили, засела в её сознании куда глубже, чем любая игрушка.

Глава 2 Манекен

Брат, всё ещё с Сомнамбулой на руках и Лилией на поводке из собственной решимости, наконец прорвался к кассам. И тут их ждало новое, оглушительное разочарование.

Перед ними выстроилась стена из людей. Не просто очередь, а плотная, многослойная, гудящая толпа. Люди с тележками, доверху набитыми товарами, отчаянно пытались втиснуться в несколько работающих касс. Воздух гудел от раздражённых возгласов, плача детей и бесконечного писка сканируемых штрих-кодов.

– Очередь… как в какой-то книге, – прошептала Лилия с неподдельным интересом, разглядывая это человеческое месиво. – Прямо сюжетный поворот.

Для Брата это был не сюжетный поворот. Это был последний круг ада, специально созданный, чтобы испытать его и без того истощённое терпение. Он не мог пройти сквозь них силой – слишком много свидетелей. Не мог использовать грубую манипуляцию – он уже и так привлёк внимание.

Он стоял несколько секунд, наблюдая, как кассирша с мёртвыми глазами медленно, будто в замедленной съёмке, проводит упаковку сока мимо сканера. Его пальцы сжимались и разжимались.

– Ладно, – он выдохнул, и в этом слове прозвучала капитуляция всей его титанической воли перед лицом человеческой неэффективности. – Пошлите. Нормально вещи посмотрим. Раз тут такая очередь.

Он развернулся и потащил их прочь от касс, вглубь торгового зала. Сомнамбула на его руках наконец пошевелилась, указывая пальцем в сторону отдела нижнего белья, но он проигнорировал её. Его цель теперь была иной – не сбежать, а переждать.

Они наткнулись на отдел спортивной одежды. Брат, наконец, опустил Сомнамбулу на ноги. Та немедленно прилипла к ближайшей стойке с тёмными худи, словно найдя родственную душу.

– Слушайте, – Брат обвёл взглядом своих «сестёр». Лилия снова заглядывалась на манекена – на этот раз на атлетично сложенного, с гитарой в руке. – Мы здесь надолго. Пока эта… – он кивнул в сторону касс, – …армада не рассосётся. Выбирайте что-нибудь. Быстро. И… старайтесь не привлекать внимания.

Сам он с нескрываемым отвращением потянулся к полке с простыми чёрными футболками и взял первую, что попала под руку. Джинсы оказались сложнее – он пялился на таблицу размеров, как на текст на забытом языке демонов.

Лилия, тем временем, нашла свою отдушину. Она не стала брать одежду с полок. Она подошла к тому самому манекену с гитарой. На нём был ярко-красный байкерский жилет поверх серой футболки и искусственно состаренные джинсы.

– Мне нравится этот, – объявила она, указывая на весь ансамбль.

– Мы не можем взять манекен, Лилия, – устало повторил Брат, примеряя джинсы поверх своих собственных штанов.

– Я знаю, – ответила она, и в её голосе прозвучала опасная решимость. – Я возьму то, что на нём.

И прежде, чем он успел отреагировать, она ловко стащила с манекена жилет. Пластиковая рука с гитарой жалобно задрожала. Затем она потянула за футболку.

– Стой! – прошипел Брат, озираясь в поисках охраны. – Так не делают! Берут с полок!

Но Лилия уже была в своей стихии. Для неё это была новая игра – «Одень манекена… на себя». Она с поразительной ловкостью обшаривала ближайшие стойки, подбирая вещи, которые ей приглянулись, создавая свой собственный, абсолютно безумный наряд, вдохновлённый бездушным идолом человеческой моды.

Сомнамбула, тем временем, нашла самый тёмный угол отдела и просто стояла там, слившись с тенями, в своём новом тёмном худи, которое она натянула прямо поверх собственной одежды.

Брат смотрел на них. На Лилию, с энтузиазмом грабящую манекен, и на Сомнамбулу, ставшую невидимой в толпе. Он сжал в руке безвкусную футболку с принтом «Just Do It» и понял, что битва проиграна. Они не просто покупали одежду. Они проходили квест на выживание в мире, законы которого были хуже любого проклятия.

Их отпуск превратился в абсурдное сидение в осаждённой крепости из полиэстера и денима, в ожидании, пока рассеется орда обывателей с тележками.

Идиллия абсурдного шопинга, державшаяся на шатком равновесии между яростью Брата и человеческой неповоротливостью, рухнула в одно мгновение. Всего лишь небрежное столкновение. Мимо, громко разговаривая по телефону, протиснулся крупный парень в спортивном костюме, грубо задев Брата плечом.

– Эй, осторожнее! – бросил тот через плечо, даже не обернувшись, и растворился в толпе.

Брат замер. Не физически – внутри него всё остановилось. Тишина. Абсолютная. Звуки торгового центра – гул голосов, музыка, скрежет эскалаторов – не просто стихли. Они были съедены внезапно воцарившейся тишиной. Воздух вокруг него не просто похолодел. Он стал вязким, как сироп, и тяжелым, как свинец. Покупатели в радиусе десяти метров инстинктивно замолкали, бессознательно ощущая, как пространство сжимается, а атмосферное давление растет, словно перед ударом тайфуна.

Он медленно повернул голову. Его глаза, в которых до этого плескалось лишь раздражение, теперь были пусты, как глубины космоса, и так же холодны.

– Я вас понял, – его голос был тише шуршания нейлоновой куртки, но он резал слух, как скрежет металла по стеклу. Он смотрел не на удаляющегося парня, а на саму суть этого места – на эту бессмысленную, шумную, тесную человеческую муравьиную ферму. Он повернулся к Лилии. В его взгляде не было ярости. Это была холодная, безжалостная решимость дровосека, пришедшего в лес, чтобы наконец-то начать рубку. – Хватит. Давайте начнём веселье.

Лилия поняла его без слов. Её лицо озарилось не детской радостью, а ликующим, древним восторгом стихии, наконец-то выпущенной на волю. Она подбежала к тому самому манекену с гитарой и прикоснулась к его холодной пластиковой руке.

– Проснись, – прошептала она, и в её шёпоте зазвенели тысячи забытых под кроватью детских страхов, скрип половиц в пустом доме и тихий ужас от прикосновения к чему-то неживому в темноте.

Сначала никто ничего не заметил. Потом манекен дёрнул головой. Резко, с сухим, костяным щелчком. Его безликое лицо повернулось к ближайшей группе подростков. Пустые глазницы, казалось, впитывали их образы. Затем его рука с гитарой медленно, с противным пластиковым хрустом, поднялась и указала на них.

Раздался первый, пронзительный, животный крик.

Это был сигнал. По всему отделу одежды манекены начали оживать. Это не было хаотичным движением. Это был бунт нежити. Женщина-манекен в вечернем платье сорвалась с подиума и поползла по полу, её пластиковые пальцы цокали по кафелю, оставляя тонкие царапины. Спортсмен в толстовке начал методично, с тупым упрямством, швырять баскетбольные мячи в витрины. Стекло трескалось, осыпаясь бриллиантовым дождём. А тот, с гитарой, пошёл в наступление, размахивая своим инструментом как дубиной, и от его ударов по стойкам с одеждой летели искры.

Из самого тёмного угла, где затаилась Сомнамбула, поползла волна. Не звука, не света – волна абсолютной апатии. Она не просто усыпляла. Она выкачивала саму волю к существованию. Покупатели, ещё секунду назад кричавшие от ужаса, начинали зевать. Их веки становились свинцовыми, руки бессильно опускались. Кто-то сползал на пол, засыпая прямо в лужах разлитых напитков. Кто-то, более стойкий, пытался бежать, но его ноги становились ватными, а сознание затягивало в мутную, безрадостную дремоту, где единственным сюжетом были бесконечные коридоры с молчаливыми пластиковыми свидетелями. Тишину накрывала гробовая, сонная мгла, нарушаемая лишь звоном бьющегося стекла, дикими криками последних сопротивляющихся и монотонным грохотом падающих стеллажей.

А Брат? Брат, наконец, обрёл покой.

Пока вокруг творился развоплощённый ад, он спокойно, с методичностью хирурга, прошёл вдоль стеллажей. Он примерял не просто вещи – он подбирал доспехи для своего нового, временного человеческого облика. Идеально сидящие чёрные джинсы, простую футболку из плотного хлопка, тёмную куртку, в которой он не выглядел бы как пришелец. Он даже нашёл пару крепких ботинок, оценив их практичность. Никто не мешал ему. Никто не толкал. Атмосфера тотального хаоса, который он сам и породил, была на удивление… упорядоченной для него. Здесь были чёткие правила: он – охотник, всё остальное – фон.