Michael Tempestigma – Хроники Спектра. Том 1: Сон и Тишина (страница 4)

Он повторял это как мантру, заклиная себя, заклиная её, заклиная весь этот безумный дом:

– Ты одна! Ты одна! Ты одна!

Он почувствовал, как воздух вокруг содрогнулся. Раздался пронзительный, недетский визг – полный ярости, боли и бесконечного одиночества. Пол под ним качнулся, стены задрожали, посыпалась штукатурка.

Дэвид не открывал глаз. Он сжался в комок, твердя одно и то же, вырывая себя из её игры, лишая её силы, которую давало его внимание.

Визг стих. Его сменила оглушительная, абсолютная тишина. Давление исчезло. Холод отступил.

Он рискнул приоткрыть глаза.

Коридор был пуст. Она исчезла.

Всё вокруг было таким, каким и должно было быть – гнилым, разрушенным, покрытым пылью и паутиной. Идеальный фасад рухнул, обнажив прогнившую суть.

А в конце коридора, там, где она только что стояла, лежала маленькая, обгоревшая тряпичная кукла. И из её шва торчала та самая, чуть обугленная по краю, розовая ленточка.

Дэвид, всё ещё дрожа, поднялся на ноги. Он был снова собой. Дэвидом Кляйном. Его память вернулась, хлынув обратно болезненным, ясным потоком.

Он не уничтожил её. Он просто заставил её отступить. На время.

Он развернулся и побежал обратно, к лестнице, к выходу. Дом больше не удерживал его. Двери вели туда, куда должны были вести.

Он выскочил в вестибюль. Входная дверь была распахнута настежь, и в проёме виднелся мокрый, тёмный, невероятно прекрасный реальный мир.

Он выбежал под дождь, спотыкаясь о разбитые кирпичи, и сделал несколько глотков холодного ночного воздуха.

Когда он обернулся, чтобы посмотреть на особняк в последний раз, он увидел на пороге, в тени, маленькую бледную фигурку. Она просто стояла и смотрела ему вслед. В её руке больше не было куклы.

А на его собственной ладони, сжатой в кулак, он почувствовал шелковистый край той самой розовой ленточки. Он не помнил, чтобы подбирал её.

Он разжал пальцы. Ленточка лежала там, чистая и яркая, как капля крови на фоне грязной кожи.

Вступительный экзамен был сдан. Ценой, которую он не мог даже осознать.

Он сунул ленточку в карман и, не оглядываясь, зашагал прочь от особняка Каллисто. У него было что рассказать клубу «Спектр». Если они, конечно, ему поверят.

И если они вообще существовали.

Голос прозвучал не в ушах, а прямо в самой сердцевине его сознания. Он был ледяным, полным ярости и… боли. Нечеловеческой, древней, бесконечной боли.

Дэвид замер посреди лужи, холодная вода просачивалась сквозь дыру в его кроссовке. Он обернулся, но за ним была только мгла и силуэт пожирающего тьму особняка. Голос пришёл изнутри.

Ты сказал ей, что она ОДНА. Ты ВЫГНАЛ её. Ты ОДИН.

Это был не его внутренний монолог. Это было что-то другое. Что-то, что прорвалось в него вместе с ужасом того дома и теперь сидело в нём, как заноза. Эхо девочки? Или… голос самого дома?

Он схватился за голову, пытаясь выгнать этот шепот. Но он был настойчивым, как навязчивая мелодия.

Она просто хотела играть. Она так давно ни с кем не играла. Все убегают. Все боятся. А ты… ты был таким интересным. Таким напуганным. Таким… живым. А теперь ты такой же, как все. Жестокий.

– Отстань от меня! – прошипел Дэвид в пустоту, и его голос сорвался на плач. – Она хотела меня убить!

Она хотела, чтобы ты ОСТАЛСЯ! —  голос вскричал, и в нём звенели слёзы, которых у неё не могло быть. – Чтобы ты стал частью игры. Навсегда. Чтобы ты никогда не ушёл и не оставил её. Это лучше, чем смерть. Это вечность. А ты… ты выбрал одиночество. Для неё. И для себя.

Дэвид почувствовал, как по его щеке скатывается горячая слеза, смешиваясь с ледяным дождём. Он снова видел её пустой взгляд. В нём не было злобы. Только бесконечная, всепоглощающая тоска.

Ты нёс ответственность! Ты вошёл в её дом! Ты взял её куклу! Ты начал игру! А потом… ты сдался. Ты сломал правила. Ты обрёк её на ту самую пустоту, от которой она бежит.

– Я выжил… – простонал Дэвид, почти не веря своим словам.

Ценой чего? —  голос стал тише, но от этого лишь ядовитее. –  Ты думаешь, ты выиграл? Ты просто отложил конец. Она теперь знает тебя. Она ВИДЕЛА тебя. Она запомнила вкус твоего страха. И она ненавидит одиночество. Она найдёт тебя. Не чтобы играть. Чтобы ты никогда, НИКОГДА не смог сказать никому, что он один. Ты стал её целью. Её навязчивой идеей. Поздравляю, Дэвид Кляйн. Ты добился внимания клуба "Спектр". Теперь у тебя есть личный дух, который будет преследовать тебя до конца твоих дней.

Голос замолк. В ушах осталась лишь барабанная дробь дождя по асфальту и оглушительный стук собственного сердца.

Дэвид стоял, опустошённый, с ощущением, что он совершил что-то чудовищное. Не из злобы. Из страха. Но разве это меняло суть?

Он медленно потянулся к карману и вытащил розовую ленточку. Она мерцала в свете далёкого фонаря, как капля крови.

Это был не трофей. Это была метка.

И голос в его голове был прав. Игра не закончилась. Она только началась. И теперь правила диктовала она.

Он сунул ленту обратно в карман и побрёл по направлению к огням автобусной остановки, чувствуя на своей спине тяжёлый, немигающий взгляд из темноты особняка.

Он не просто сбежал. Он сделал себе врага. И этот враг теперь жил не в старом доме. Он жил в нём самом.

Дэвид почти не помнил, как оказался в автобусе. Он сидел у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как по нему стекают мутные капли. Тело ныло от усталости и перенесённого страха, но хуже всего была пустота внутри. И тот голос.

…жестокий… один… она найдёт тебя…

Он зажмурился, пытаясь выгнать эти слова из головы. Они звучали слишком… чужеродно. Не как его собственные мысли, не как эхо девочки. Это было что-то другое. Что-то древнее и полное ядовитой, почти философской ненависти. Оно копалось в его самом большом страхе – в том, что он поступил неправильно, что он стал монстром, чтобы победить монстра.

Автобус тронулся, увозя его от того кошмарного места. С каждым метром напряжение в плечах немного спадало, а голос в голове стихал, превращаясь в едва слышный шёпот, а затем и вовсе затихая, словно его источник остался там, в радиусе действия особняка.

Облегчение было таким всепоглощающим, что Дэвид едва не расплакался. Это был не его голос. Это было не его чувство вины. Это было что-то ещё, что воспользовалось его уязвимостью, чтобы поселить в нём сомнение и отчаяние. Другой дух? Мысль была одновременно пугающей и странно утешительной. Значит, он не сходил с ума. Значит, в этом мире были силы, которые могли говорить прямо в разум.

Он сжал в кармане розовую ленточку. Она была реальной. Она была доказательством. И того, что случилось, и того, что он выжил.

Когда он зашёл в свою комнату, его уже не тошнило от вида книжных полок и карты на стене. Теперь они выглядели не как коллекция сумасшедшего, а как инструменты. Как оружие против тьмы, которая оказалась гораздо сложнее и многограннее, чем он мог представить.

Он осторожно положил розовую ленточку на чистый лист в своём чёрном блокноте, рядом с первыми, дрожащими записями о Девочке. Он не стал ничего подписывать. Он просто смотрел на неё.

Он прошёл через это. Он столкнулся с легендой лицом к лицу и остался жив. Он принёс доказательство.

И теперь он знал, что сказать клубу «Спектр». Он не будет умолять их принять себя. Он просто покажет им ленту и скажет: «Я был в особняке Каллисто. Я видел её. И со мной говорило что-то ещё. Если вы хотите знать что – я готов рассказать. Но только если я буду в команде».

Он лёг в кровать, и на этот раз лужа на потолке была просто лужей. В мире было меньше магии, но больше тайн. И одна из них, новая и пугающая, касалась того голоса в его голове. Но это была загадка на другой день.

Сегодня он был просто невероятно уставшим Дэвидом Кляйном, который, наконец, перестал быть просто мальчиком с книжками. Он сделал первый шаг в настоящий мир, что скрывался за гранью обыденности. И этот мир, как оказалось, был полон не только монстров, но и других, куда более загадочных голосов.

Закрыв глаза, он в последний раз перед сном услышал далёкий, почти неуловимый шёпот, но на этот раз он был совсем другим – не злым, а.… заинтересованным.

Дэвид улыбнулся в подушку. Пусть так. Он был готов.

Луч утреннего солнца, пробивавшийся сквозь щель в шторах, резанул по глазам. Голова гудела, словно после долгой ночи за учебниками, но это была иная усталость – глубокая, костная, будто каждую клетку его тела вывернули наизнанку, а потом кое-как запихнули обратно.

– Дэвид! Во сколько же ты вчера вернулся? Я уже в третий раз зову! Каша стынет!

Голос матери снизу донёсся сквозь сонную вату, забившую его сознание. Он был таким обычным, таким тёплым и реальным, что Дэвид чуть не расплакался от облегчения. Он сделал глубокий вдох, втягивая знакомый запах дома – кофе, чистящего средства, немного пыли. Ничего сладковато-гнилого. Ничего оттуда.

Он откинул одеяло и сел на кровати. Первым делом взгляд упал на стол. Чёрный блокнот лежал на месте. Рядом с ним, на чистом листе, лежала та самая розовая ленточка. Она не исчезла. Она была настоящей.

Память накатила тяжёлой, липкой волной. Бегущий дом. Девочка. Визг. И тот ледяной, чужой голос в голове, шепчущий о жестокости и одиночестве.

…ты выгнал её… ты один…

Он сглотнул комок в горле и тряхнул головой, стараясь отогнать эхо. Это было не его. Это было оно. Что бы это ни было.