Michael Tempestigma – Хроники Спектра. Том 1: Сон и Тишина (страница 2)
– Я ухожу! – крикнул он, срываясь с места.
– Дэвид! Дэвид, подожди! Ты хоть поешь! – но он уже не слышал, захлопнув за собой входную дверь.
Автобус трясся по мокрым улицам, и с каждым поворотом нервное возбуждение Дэвида всё больше замещалось холодной, рациональной тревогой. А что, если это ловушка? Что, если они хотят над ним посмеяться? Заманить в заброшенный дом и оставить там? Нет, Виола Демер, кажется, не из таких. Она слишком серьёзна для детских игр.
Он представил, как появляется там первым. Как уже всё установлено, а он застаёт их за работой. Или, наоборот, он приходит последним, и все трое оборачиваются на его шаги, и Виола говорит: «А, это ты. Ну что, готов к экзамену?»
Он вышел на остановке «Старый Индустриальный район» и понял, что ошибся. Дождь здесь не стихал, а лишь усиливался, подхлёстываемый ветром с реки. Фонари горели тускло и через один. Особняк Каллисто стоял на отшибе, за ржавым забором, поросшим колючим кустарником. Высокое, мрачное здание с осыпающейся штукатуркой и заколоченными окнами. Оно выглядело мокрым, несчастным и абсолютно необитаемым.
Никаких других людей. Ни машин. Ни признаков клуба «Спектр».
Дэвид посмотрел на часы. 17:55. Он пришёл раньше. Наверное, они ещё в пути.
Он перелез через сломанную секцию забора и подошёл к дому. Ветер завывал в щелях, и этот звук так похож на детский плач, что по спине у Дэвида пробежали мурашки. Он включил фонарик, луч света скользнул по облупленной двери, заколоченным окнам, груде мусора у крыльца.
Никого.
18:05. Никого.
18:10. Тишина, прерываемая только шумом дождя и воем ветра.
18:15. Холод начинал пробирать до костей.
Сомнения, которые он гнал от себя, накрыли с головой. Он достал из кармана смятую записку.
Он посмотрел на дом, потом на записку, и сердце его упало куда-то в ботинки, наполненные ледяной водой.
Это было не приглашение.
Это была записка между членами клуба. Амри, обсуждая детали с Виолой или Эндрю, просто случайно выронил её. Она не была предназначена для него. Они не ждали его здесь. Они вообще не подозревали о его существовании.
Он стоял один, в кромешной тьме, под ледяным дождём, перед жутким заброшенным домом, набитый дурацким «оборудованием», и чувствовал себя абсолютным идиотом. Самым большим неудачником во всём городе.
Где-то внутри всё кричало от обиды и разочарования. Он так сильно хотел быть частью чего-то большего, что увидел знак там, где его не было.
Он уже собрался разворачиваться и брести обратно к автобусной остановке, промокший, несчастный и побеждённый, как вдруг луч его фонаря выхватил из темноты кое-что.
У самого основания двери, в грязи, лежал маленький, бледный предмет.
Дэвид наклонился, протянув руку. Это была кукла. Старая, потрёпанная фарфоровая кукла в грязном, но узнаваемом платьице. Белом с розовыми лентами.
Лёд, уже не метафорический, сковал его изнутри. Он медленно поднял голову и посмотрел на заколоченную дверь особняка. Между досок была едва заметная щель. И ему почудилось, что в этой щели, в самой глубине темноты, на мгновение мелькнуло что-то бледное. Как лицо.
И тогда с верхнего этажа, едва слышно, но совершенно отчётливо, сквозь шум дождя и ветра, донёсся тихий, мелодичный детский смех.
Правила из его блокнота вспыхнули в сознании яркими буквами.
Он был здесь один. Совершенно один.
И он только что нашёл её игрушку.
Дэвид Кляйн замер с куклой в руке, понимая, что его вступительный экзамен только что начался. И принимала его не Виола Демер.
Дверь отъехала бесшумно, без скрипа, будто её только вчера смазали. Давления не потребовалось – она просто
Вместо ожидаемого хаоса, запаха плесени и разложения Дэвида ударило в нос аромат свежеиспечённого печенья и воска для полировки. Он моргнул, пытаясь осознать открывшуюся картину.
Величественный холл сиял. Хрустальная люстра, зажжённая десятками лампочек, отбрасывала на стены тёплые блики. Паркетный пол лоснился, отражая свет, как тёмное зеркало. Стены были оклеены дорогими обоями с витиеватым узором, на них висели портреты строгих господ и дам в пышных платьях. Всё было идеально, чисто, ново. Слишком чисто. Слишком ново. Как будто дом только что сошёл со страниц каталога XIX века, минуя полтора столетия забвения.
В его голове что-то переключилось. Резкая, паническая мысль – «где я? что происходит?» – сменилась странным, бархатным спокойствием. Тревога улеглась, как оседающая пыль.
Он сделал шаг вперёд. Его мокрая куртка и рюкзак вдруг показались ему грубыми, неуместными в этом благородном месте. Он снял их и по привычке повесил на вешалку у двери, хотя не мог вспомнить, была ли она там секунду назад.
Он осмотрелся. Всё было знакомо. Трещинка в лепнине над дверью в гостиную – да, он помнил, она всегда была там. Потертость на перилах лестницы – он проводил по ней рукой каждый раз, поднимаясь к себе.
Мысли текли медленно, словно густой мёд. Воспоминания о школе, о матери, о клубе «Спектр» таяли, как сахар в горячем чае, оставляя лишь сладкий, но безвкусный осадок.
Он пошёл по коридору, его шаги глушил толстый, начищенный ковёр. Он искал что-то. Что-то важное. Зал? Свою комнату? Или… он обещал с кем-то поиграть?
Из какой-то комнаты справа донёсся лёгкий, серебристый смех. Детский. Знакомый.
Он улыбнулся и повернул за угол. Коридор казался длиннее, чем должен был. Двери с обеих сторон были закрыты. Он шёл мимо них, и ему начало казаться, что он уже проходил здесь. Та же ваза на столике. Тот же портрет старика с суровым взглядом.
Он остановился, пытаясь собрать мысли в кучу. Они рассыпались.
Он потянулся к карману, где всегда лежал его чёрный блокнот. Карман был пуст. Он скинул рюкзак с плеча (когда он его снова надел?) и расстегнул его. Внутри болтались какие-то странные вещи: фонарик, диктофон, компас… Зачем ему это? Он отшвырнул рюкзак в сторону. Он издал глухой стук, но звук был приглушённым, будто поглощённым самим домом.
Паника, тупая и далёкая, на мгновение кольнула его под ложечкой. Он обернулся. Коридор позади него изгибался иначе, чем секунду назад. Вестибюля с выходной дверью видно не было. Только бесконечная вереница одинаковых дверей, уходящая в туманную даль.
Из-за одной из дверей впереди снова послышался смех. Ближе. Игривый и зовущий.
– Я иду… – прошептал он своему воспоминанию, которое не мог вспомнить.
Он сделал шаг, и пол под ногой слегка прогнулся, издав тихий, скрипучий звук. Единственный неидеальный звук в этом идеальном, стерильном мире. На мгновение ему показалось, что стены вокруг пошли волнами, и сквозь дорогие обои проступили пятна сырости, а в воздухе пахнуло пылью и тлением.
Он зажмурился, тряхнув головой.
Когда он открыл глаза, всё снова было безупречно. Тихо, чисто, безопасно.
А в конце коридора, у самой дальней двери, стояла она. Маленькая девочка в белом платье с розовыми лентами. В её руках была вторая кукла, точь-в-точь как та, что он поднял у порога. Она не улыбалась. Она смотрела на него с тихим, бездонным любопытством.
– Ты пришёл поиграть? – её голосок был похож на звон хрустального колокольчика. В нём не было угрозы. Только скука и лёгкая надежда.
Он забыл своё имя. Забыл, зачем пришёл. Забыл правила.
Но этот вопрос показался ему единственным по-настоящему важным в его жизни.
Он кивнул.
– Да, – его собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо. – Я пришёл поиграть.
Девочка повернулась и скрылась в комнате. Дверь осталась открытой.
Он пошёл за ней, не оглядываясь на брошенный в коридоре рюкзак с его старыми, ненужными жизнями. В его голове не осталось ничего, кроме мягкого, ватного тумана и желания не быть одним в этом большом, тихом, слишком чистом доме.
Девочка исчезла в комнате, оставив дверь распахнутой. Из-за порога лился тёплый, желтоватый свет, пахнущий вощёным деревом и замшей. Дэвид переступил порог, и его ноги утонули в густом ворсе ковра.
Комната была игровой. Но не такой, как в его воспоминаниях (которые таяли с каждой секундой). Здесь не было пластиковых игрушек или постеров. По стенам стояли стеклянные витрины, за которыми аккуратно сидели рядами фарфоровые куклы в кружевных платьях. На низком столике из красного дерева лежала старая, но идеально сохранившаяся головоломка из блестящего латуни. В углу стоял миниатюрный фарфоровый сервиз, расставленный для чаепития.
Девочка стояла спиной к нему, рассматривая кукол в одной из витрин. Её платье было безупречно чистым.
– Во что будем играть? – повторил Дэвид свой вопрос, и его голос прозвучал громче в этой тихой комнате.
Она медленно обернулась. Её лицо было спокойным, но в глазах – та самая, знакомая ему по рассказам, пустота, жаждущая наполнения.
– В прятки, – сказала она просто, и в её голосе не было ни каприза, ни радости. Это было констатацией факта. – Я уже спряталась.