Michael Tempestigma – Город Грей-Рок (страница 2)
Пошатываясь, дошёл до шкафа. Он стоял, перекошенный на один бок, и дверца его не закрывалась, будто шкаф тоже был пьян и хотел вывалиться наружу. Внутри висело то, что я называл своим «детективным гардеробом». Пара одинаковых костюмов, темных, немарких. Несколько рубашек, которые ещё можно было назвать чистыми. И галстук, один-единственный, тёмно-бордовый, как запекшаяся кровь. Когда-то он был моим талисманом. Теперь висел, как петля, напоминая о прошлой жизни.
Я снял вчерашнюю рубашку, бросил её в угол. Плеснул на лицо воды из-под крана – ледяной, до ожога. Вздохнул и начал одеваться.
Каждое движение было ритуалом. Поправление манжет. Застёгивание ремня. Тугое затягивание того самого галстука на шее. Я ловил своё отражение в потёкшем зеркале – и не узнавал. Тот человек в отражении был собран. Холоден. Почти респектабелен. Маска, надетая на больное тело и душу.
– Ну что, Кэролли, – прохрипел я своему двойнику. – Пора на работу. Утренний детектив выходит на смену.
Работа. Слово звучало насмешкой. Какая у меня может быть работа? Искать потерянных кошек для старух с пятого этажа? Подставлять рога мужьям для их скучающих жён? Или, может, ждать ту самую даму на лимузине, которая, скорее всего, так и не приедет?
Но я знал – сидеть сложа руки значит сойти с ума. Значит признать, что Вэнс и ему подобные победили. Значит окончательно стать тем опустившимся типом из зеркала.
Я натянул пиджак. Он сидел мешковато – я сбросил вес за этот месяц. Достал из ящика стола старую кобуру. Пустую. Пистолет пришлось сдать вместе с жетоном. Но привычка носить кобуру осталась. Как шрам.
– Ладно, – сказал я сам себе, поправляя воротник. – Идём. Посмотрим, что за день такой прекрасный нас ждёт.
Я потушил окурок о подоконник, взял со стола ключи и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Лестница пахла сыростью и капустой. Где-то за стеной плакал ребёнок.
Я шагнул на улицу. Утренний воздух был острым и холодным. Дождь кончился, но небо висело низко, свинцовое, готовое разверзнуться снова.
Я сделал первый шаг. Потом второй. Я был утренним детективом. Без жетона. Без пистолета. Без надежды. Но я был на ногах. А в этом городе это уже победа.
Дверь захлопнулась с таким звуком, будто дерево вот-вот рассыплется в труху. Я дернул ручку на себя – сквозь щели проглядывал коридор. Чёрт. Снова не закрывается. Этот проклятый замок давно уже был просто куском ржавого железа, а не механизмом. Я пнул дверь ногой, она со скрипом поддалась и, наконец, с горем пополам встала на место. Ненадолго. До следующего раза.
Лестница встречала меня знакомым скрипом каждой второй ступеньки. Воздух был густым и спёртым, пах старыми коврами, варёной капустой и безнадёгой. Я спускался, держась за шаткие перила, когда на втором этаже послышался сдавленный смешок.
– Ох, смотри-ка, Амели, наше солнышко выкатилось!
Голос был хриплым, прокуренным, но с налётом дешёвой игривости. Из полумрака коридора выплыли две фигуры. Энни и Амели. Постоялицы «Лиловой лагуны» – борделя на первом этаже, чья вывеска мигала розовым неоном ровно до шести утра.
Энни, та, что постарше, прислонилась к косяку, затягиваясь окурком. Её рыжие волосы были растрёпаны, макияж расплылся, но в глазах ещё теплился огонёк былой дерзости. На ней был засаленный шелковый халат, под которым угадывалась соблазнительная когда-то фигура.
– Марки, дорогой, – просипела она, выпуская дым колечком. – Куда это ты такой красивый, да ещё и с утра пораньше? Небось, на свидание к той аристократке?
Рядом с ней пристроилась Амели, худая, с большими глазами, которые всегда смотрели на мир с выражением затаённого испуга, будто она ждала подвоха даже от собственной тени. Она была моложе, свежее, но уже с тем же налётом усталости вокруг глаз.
– Может, он завтракать к нам зайдёт? – тихо, почти шёпотом, предложила она, поправляя сбившуюся лямку ночной сорочки. – Я кофе сварю…
Энни фыркнула.
– Его теперь, поди, на наш кофе не пустит. У него дела, – она бросила на меня оценивающий взгляд, – важные. Чуешь, пахнет деньгами? Настоящими. Не как наши трёшки.
Я попытался пройти мимо, сунув руки в карманы.
– Отстань, Энни. Не до тебя.
– Ой, какой неласковый, – она сделала преувеличенно обиженное лицо. – А мы тут о тебе беспокоились. Вчера ночью какая-то штучка на колёсах приезжала, тебя спрашивала. Вся в норке и спеси. Я ей говорю: «Марка дома нет, он у высоких клиентов». А она нос воротит. Ну я и всыпала ей для важности, пусть знает, что наши тоже котируются. Ну, думаю, стерва…
Я остановился. Так Барни не врал.
– Что она сказала?
– А ничего не сказала, – Энни пожала плечами, демонстративно рассматривая свой маникюр. – Посмотрела на нас, как на клопов, села в свою карету и укатила. Но, скажу тебе, видок у неё был… деловой. Опасно деловой. Смотри, Марки, не обожгись.
Амели молча смотрела на меня, и в её взгляде читалось что-то похожее на искреннюю тревогу.
Я кивнул, отводя взгляд.
– Ладно. Спасибо за… информацию.
– Всегда рады помочь местному сыску, – язвительно пропела Энни. – Если что – мы всегда тут, на первом. Для тебя – скидка, красавчик.
Я уже спускался вниз, к выходу, когда её голос донёсся снова, уже без намёка на шутки:
– И правда, береги себя, Кэролли. От таких, как она, пахнет бедой. А мы тут и так утонуть можем.
Дверь в подъезд захлопнулась за моей спиной, отсекая этот мир – мир дешёвых духов, притворных улыбок и тихой тоски. Но их слова повисли в утреннем воздухе тяжёлым грузом.
Я посмотрел на свинцовое небо Грей-Рока. Похоже, день обещал быть интересным. В том смысле, в каком интересным бывает похоронная процессия.
Путь до моего «офиса» занимал двадцать минут пешком. Двадцать минут между двумя мирами.
Я шёл, втянув голову в плечи, руки в карманах. Улицы постепенно просыпались, выплёвывая на свет божий своё население. У лавки на углу толпились парни с тупыми, озлобленными лицами – местные головорезы, «смотрящие» за территорией. Они перестали разговаривать, когда я проходил мимо, проводя меня молчаливыми, оценивающими взглядами. Я был для них ничем. Пустым местом. Бывшим копом. Но бывших копов не бьют – их просто не замечают. Это почти одно и то же.
Дальше – бедняки. Очередь за хлебом у булочной. Женщины с измождёнными лицами и пустыми взглядами. Старик, копошащийся в мусорном баке в поисках чего-то съедобного. Двое мальчишек гоняли по мостовой пустую банку. Обычная утренняя картина. Я прошёл, не поднимая глаз. Что я мог им дать? Ничего. Я был одним из них.
Но с каждым шагом район менялся. Тротуары становились чуть чище, подъезды – чуть опрятнее. В воздухе всё меньше пахло помоями и отчаянием и всё больше – кофе и свежей выпечкой. Я приближался к своему зданию. Тому самому, с вечно сломанным лифтом и потрескавшейся табличкой на двери.
Я уже почти дошёл, как мои глаза сами собой поднялись на третий этаж. И застыли.
Дверь моей конторы была приоткрыта.
Я замер на месте, рука инстинктивно рванулась к кобуре у подмышки и встретила пустоту. Проклятье. Её там не было. Адреналин… острый и знакомый, прогнал остатки похмелья. Я всегда запирал дверь. Всегда. Даже на этот едва работающий замок.
Медленно, стараясь не производить ни звука, я поднялся по лестнице. Сердце отстукивало ритм где-то в горле. Вариантов было немного: либо вор, либо…
Я толкнул дверь плечом.
В моём кабинете кто-то был.
Она сидела в моём кресле, спиной ко мне, рассматривая что-то в своих руках. Строгий силуэт, идеально уложенные волосы, дорогое пальто, перекинутое через спинку стула.
Женщина. Та самая. Из рассказов Барни и Энни.
Она услышала скрип двери и медленно, с невозмутимым спокойствием, повернулась ко мне. В её руках была моя старая, потрёпанная записная книжка. Та, что я вёл ещё в полиции.
Её глаза встретились с моими. Холодные. Бездонные. Как осколки зимнего неба.
– Мистер Кэролли, – произнесла она. Голос был низким, ровным, без единой нотки смущения. – Я вас заждалась. Вы, я смотрю, не любите пунктуальность.
Она отложила мою книжку на стол, как будто, так и надо. Как будто она имела на это полное право.
Я стоял на пороге, чувствуя себя посторонним в собственном кабинете. Пахло её дорогими духами – что-то холодное, цветочное, чуждое этому месту. Она нарушила не просто замок. Она нарушила весь хрупкий порядок моего падшего мира.
Приключения, чёрт возьми, уже ждали меня прямо в моей же конторе. И судя по взгляду этой женщины, они были того сорта, после которого либо хорошо платят, либо не выживают.
Я сделал шаг вперёд, позволив двери захлопнуться за моей спиной.
– С чего это вы решили, – прохрипел я, – что можете входить без спроса?
Она лишь тонко улыбнулась, доставая из сумочки длинный, тонкий портсигар.
– Потому что, мистер Кэролли, у меня для вас есть предложение. От которого не отказываются. По крайней мере, дважды
Глава 2 Цена молчания
Дверь захлопнулась, отсекая нас от лестничной клетки, от Грей-Рока, от всего мира. В комнате повисло напряжённое молчание, нарушаемое только тиканьем моих настольных часов и лёгким шелестом её платья, когда она медленно положила мою записную книжку обратно на стол.
Её улыбка была тонкой, почти невидимой линией на идеально сложенных губах. Она не смутилась, не извинилась. Она смотрела на меня так, будто я опоздал на её личную аудиенцию.